Александр Пономарёв – Проект «О.З.О.Н.» (страница 36)

Счетчик Гейгера бодро застрекотал, реагируя на возросший фон. Сперва Кузьма не понял, в чем дело, и сошел с тротуара на проезжую часть, полагая, что впереди находится локальное пятно радиационного загрязнения.

Он слышал рассказы о локалках от бывалых сталкеров и не только с их слов знал, как это опасно. Пару лет назад мимо играющих в коридоре подле лазарета пацанов двое крепких парней протащили под руки харкающего кровью бледного человека. Мальчишки бросились за ними вдогонку, но Знахарь прогнал их куда подальше от своей вотчины, перед тем веля сталкерам отнести больного в дальний угол. Так тот и умер в отгороженном застиранными простынями уголке. Сгорел за пару дней в страшной лихорадке, лишившись перед этим почти всех волос и зубов. Чуть позже один из приятелей шепнул Кузьме по секрету, что у того бедолаги не вовремя сели батарейки в дозиметре, вот он и вляпался в локальное пятно.

Кузьма не горел желанием умереть от лучевой болезни, потому и решил обойти опасный участок стороной. Лишь после того, как он пересек улицу по диагонали, старясь держаться подальше от фонящих машин, до него дошло, что никакой локалки нет и в помине. Всему виной треклятая пыль. Потревоженная шагами, она плавала в воздухе и оседала тонким серым налетом на комбинезонах, заставляя счетчики сходить с ума.

Остаток пути до стадиона прошел без приключений, если не считать заминку возле старой «тридцатьчетверки». Пашка ничего не знал о разговоре с Груздевым и почти слово в слово повторил идею товарища.

– Ничего не выйдет, – помотал головой Кузьма. – Танк не на ходу.

– С чего ты взял? – удивился Паштет.

– Так тебе и поставили посреди города боеспособную машину. Наверняка из него не только двигатель убрали и пушку привели в полную негодность, но и все люки заварили, чтоб у таких, как ты, соблазна не возникло в войнушку поиграть.

– А че сразу я-то? Я о нашем убежище беспокоюсь. Представляешь, как было бы классно, будь у нас такое оружие.

Кузьма даже не вспомнил, что недавно говорил то же самое. Сейчас его прям распирало изнутри от осознания превосходства над Пашкой, ведь он знал то, о чем его товарищу было невдомек. Он покачал головой и сказал снисходительным тоном, правда, из-под противогаза все равно донесся приглушенный бубнеж:

– Думаешь, один такой умный? Да пойми же ты, дурачок, будь этот танк исправный, его бы здесь не было.

– Чего обзываешься? – Пашка обиженно запыхтел. – Я тебя дураком не называл.

– Ну так и я не со зла ляпнул, просто к слову пришлось. Ща я тебе докажу, как ты заблуждаешься.

Кузьма направился к наклонному постаменту, поднялся по нему до железной махины, залез на броню и попробовал открыть башенные люки. Бесполезно, те даже не шелохнулись.

– Ну что, убедился? – спросил он, вернувшись обратно.

– Это ничего не доказывает, – упрямо сказал Пашка. – Люки могли приржаветь.

Кузьма махнул рукой, дескать, пес с тобой, обалдуем таким, и зашагал прочь от памятника через проспект.

Нужный дом находился за превратившимся в небольшой парк стадионом. Деревья и кустарники росли на игровом поле, беговых дорожках и трибунах. Даже на плоской крыше поднятого высоко над землей игрового табло торчало несколько тощих веточек. Пройти к зданию можно было напрямки через стадион, благо неизвестно кем сломанный забор давал такую возможность. И хотя соблазн сократить путь был велик, подростки решили не рисковать понапрасну.

Вблизи от стадиона дозиметры усилили предупреждающий стрекот, но вовсе не боязнь получить избыточную дозу радиации заставила ребят дать кругаля. Сквозь прорехи в листве то и дело мелькали покрытые коричневой шерстью тела. Кто там обосновался на стадионе, ни Кузьма, ни тем более Пашка не знали, зато они наизусть помнили основополагающие правила выживания в жестоком для людей мире. Одно из них требовало избегать ненужных встреч с мутантами. Именно по этой причине юные сталкеры двинулись в обход стадиона.

Недалеко от нужной пятиэтажки Кузьма испытал приступ панической тревоги. Сначала ему показалось, что так подсознание отреагировало на приближающийся припадок, и сильно перепугался. Кроме Зубра и Знахаря, никто не знал о недуге подростка. С медикаментами и так было туго, чтобы тратить их на выродков, как в убежище называли не только мутантов, но и людей с серьезными отклонениями здоровья.

Прошло какое-то время, прежде чем Кузьма вспомнил, что выпил таблетку перед тем, как отправиться на поверхность. Это помогло немного успокоиться, но вскоре его накрыло новой волной паники. Камуфляж и нательное белье давно были влажными, теперь же надетая под защитный комбинезон одежда и вовсе показалась Кузьме насквозь промокшей от пота.

Он чувствовал, как крупные капли одна за другой скользят по ложбинке вдоль спины и по бокам тела. Ощущал, как по внутренней поверхности бедер текут тонкие теплые струйки, и от этого ему было не по себе. Сам он понимал, что по ногам струится пот, а не моча, а попробуй докажи пацанам, когда они увидят его насквозь мокрые камуфляжные штаны. Им ведь всего не объяснишь. Мало того что не поймут, так еще и подумают, что он специально оправдывается. А ведь так хотелось вернуться в убежище и пройти перед парнями с высоко поднятой головой и слегка пренебрежительной ухмылкой на лице: мол, смотрите и учитесь, салаги.

Пусть не сразу, но Кузьма сообразил, что стало причиной такой реакции организма. Дом, к которому они приближались, сильно смахивал на пятиэтажку из сна. Те же затянутые гигантским плющом стены с черными провалами выбитых окон. Те же гниющие под открытым небом автомобили. Только вот в руках у него была старая двустволка, а не самодельный арбалет, и Пашка тогда шел ведущим, а не плелся на шаг позади, как сейчас. Если не принимать мелочи во внимание, выходило, он видел сегодня сон в руку. Но это значило, что на него скоро нападет жуткая тварь.

Кузьма завертел головой по сторонам, пытаясь вовремя заметить опасность. Он понятия не имел, что будет делать, если мутант действительно нападет на них, а он выстрелит и промахнется. Времени на перезарядку арбалета тогда точно не хватит. При таком раскладе только и останется, что надеяться на волю случая и полагаться на меткий глаз Пашки.

Приступ панической атаки прошел так же внезапно, как и начался. Кузьма с облегчением выдохнул, когда понял, что дом лишь отдаленно напоминает пятиэтажку из сновидения. Тот был из панелей, а этот из кирпича. Во сне стены дома покрывал вьюн, а здесь по ним карабкался плющ. Ну и главное отличие: это здание было одноподъездным, а у того дома этих самых подъездов насчитывалось аж четыре штуки.

Кузьма повернулся к другу и посмотрел на него сквозь запотевшие стекла противогаза.

– Почти на месте. Сейчас заберем кое-что из одной квартиры и потопаем обратно, – сказал он хриплым от пережитого стресса голосом.

Пашка кивнул. Кузьма взмахом руки велел идти за ним и первым зашагал к темному провалу входа в подъезд.

Грязные окна межэтажных площадок почти не пропускали и без того скудный из-за облачной хмари дневной свет. Полумрак и бурное воображение сыграли с Кузьмой злую шутку. Ему постоянно что-то мерещилось. Он прижимал приклад арбалета к плечу и подолгу замирал, держа на прицеле тот или иной темный угол на каждом этаже.

Пашка повторял за товарищем каждое движение. О том, что из-за его действий Кузьма подвергается серьезной опасности, он даже не подумал, хоть и знал о конструктивных особенностях самодельного арбалета: очень тугой тетиве и легко реагирующем на малейшее нажатие спусковом крючке.

Нужная квартира находилась на верхнем этаже. Кузьма опасался, что дверь будет заперта, но страхи оказались излишни. Дверь легко повернулась на петлях, стоило Кузьме взяться за ручку и потянуть на себя.

Осторожно ступая по припорошенному пылью линолеуму, Кузьма прошел до конца коридора и повернул направо в комнату, где когда-то проживал Груздев. Стоя на пороге, он окинул небольшую, почти квадратную комнатушку взглядом. Слева от окна в самом углу стояла деревянная этажерка. На средней полке, под инкрустированной соломкой шкатулкой, лежал фотоальбом в кожаном переплете.

Кузьма подошел к этажерке и, прежде чем взять с полки трофей, посмотрел в окно. С пятого этажа открывался прекрасный вид на стадион. Дикие свиньи бродили среди рябин, тонкоствольных березок и кустов сирени. Огромные секачи, словно тракторы, вспахивали торчащими в стороны желтыми клыками усеянный прелыми листьями газон. За ними шли самки с выводком полосатых кабанчиков и рылись пятаками в земле, выискивая пропитание в оставленных самцами глубоких бороздах.

«Так вот кого мы видели сквозь листву», – догадался Кузьма, вытащил из-под шкатулки альбом и сунул в сумку из прорезиненной ткани, заблаговременно закрепленную на поясе еще в убежище. Он повернулся спиной к окну и почувствовал, как мокрые от пота волосы зашевелились под плотно обтягивающей голову резиной противогаза. На пороге комнаты, на самой границе света и тени, в обрывках истлевшей одежды стояла высохшая мумия.

– Живых мертвецов не бывает. Мне это привиделось, – пробормотал Кузьма.

Словно пытаясь убедить его в реальности происходящего, левая рука обтянутого пергаментной кожей скелета медленно поднялась. Голова с неестественно сдвинутой набок нижней челюстью повернулась, и на бледного от страха юношу уставились темные провалы глазниц.