Александр Пономарёв – Хранители. Чернобыль Лэнд (страница 51)

— Ну уж нет, профессор, давайте как-нибудь без меня. Мне своих проблем хватает. Вы, кстати, обмолвились о решении моего вопроса, но так и не сказали толком, в чем оно заключается. Когда я смогу вернуть себе прежнюю жизнь?

— После экспедиции на остров.

Балабол хмуро сдвинул брови к переносице и сердито прищурил глаза.

— Вы что, шантажировать меня вздумали? Не советую со мной в такие игры играть.

Профессор пропустил мимо ушей прозвучавшую в голосе проводника угрозу.

— Отнюдь. Это не я тебя шантажирую, а жизнь. Сейчас поймешь.

Олег Иванович окликнул ассистента и попросил принести бумаги из рабочего кабинета. Пока тот ходил, ученый рассказал Балаболу, что отправил взятую у него кровь и образцы тканей в Киевский институт трансплантологии, откуда не так давно получил результаты. Когда зашла речь об анализах, молодожены переглянулись. В их глазах промелькнула загадочная искра, а Потапыч к тому же едва заметно кивнул.

В серверную вошел Алексей, отдал бумаги профессору и отправился дальше заниматься своими делами.

— На, сам посмотри, — Шаров отдал конверт из плотной бумаги Балаболу.

Проводник отогнул треугольный клапан, вытащил из конверта сложенные пополам желтоватые листы. С хрустом развернул и пробежался глазами по строчкам с цифрами и непонятными обозначениями. В конце второго листа он прочитал диагноз, сложил чуть подрагивающими пальцами бумагу в конверт и вернул Олегу Ивановичу.

— Значит, четвертая стадия. Почему я ничего не ощущал раньше и сейчас вполне сносно себя чувствую? Давно у меня рак? — Балабол старался держать себя в руках, но дрогнувший голос с головой выдал его состояние.

Профессор пожал плечами.

— Многие формы рака дают о себе знать, когда становится слишком поздно. Кстати, твои проблемы с памятью могут быть следствием болезни. Раз ты не помнишь события последних трех лет, вполне вероятно, что и заболел ты незадолго до этого времени.

— Сколько мне осталось, как думаете?

— Не знаю. Может, год. Может, полтора. А может, меньше месяца. Точную дату тебе никто не назовет.

— Неужели нет никакого лекарства?! — с болью в голосе воскликнул Балабол.

— Лекарства нет, но есть шанс выздороветь. Надо всего лишь выключить установку. Зона вернется, а вместе с ней и артефакты. «Светляк» почти мертвых помогал с того света вытащить, думаю, пара подобных приблуд — и с твоей бедой можно будет справиться.

— Где этот ваш телепорт, профессор? Отведите к нему, — глухо попросил проводник. — Двум смертям не бывать, а если и словлю пулю, так хоть умру не мучаясь.

— Э-э нет, так не пойдет. — Потапыч слез со стола, расправил плечи, хрустнул шейными позвонками. — Один ты по-любому не справишься. Верно я говорю, профессор?

Шаров, скривив губы, пожал плечами, словно говоря: все может быть, а потом нерешительно кивнул.

— Вот видишь, даже профессор, далекий от военного дела человек, и тот понимает, что нужна команда.

— И где ее взять? Кроме Комона и Эврибади, других бойцов не осталось, а на них я рассчитывать не могу.

— А мы на что? Лань — мастер спорта по пулевой стрельбе, кое-какие из моих навыков ты в деле видел. Втроем всяко лучше, чем одному, да и шансы на успех повышаются.

Балабол с сомнением посмотрел на туристов. Потапыч говорил толково, но одно дело, когда с тобой идут проверенные временем и закаленные испытаниями спецы, и совсем другое, когда в напарниках не пойми кто. Да, турист легко обезоружил его, но это ничего не доказывало. Вдруг, кроме этого фокуса, в арсенале навыков Потапыча ничего больше и нет. Да и насчет Лани непонятно пока было. Может, она действительно мастер спорта, но стрелять по мишеням и живым людям, а вряд ли вылазка обойдется без этого, — это разные вещи. Как бы не вышло так, что парочка станет для него обузой.

— Чего думаешь? Другого варианта нет. Мы идем с тобой, и точка.

— Это ты так решил, — буркнул Балабол. — А твоя жена, может, не согласна.

— Почему это? Очень даже согласна. Если бы я хотела полюбоваться природой и провести время в неге и безделье, мы бы улетели на какой-нибудь тропический остров. Мы намеренно приехали в парк с целью испытать себя и пощекотать нервы.

— А если придется стрелять в людей?

— И что? Никто не заставляет палить им в голову. Можно прицельно бить по конечностям. Так более эффективно получится, ведь один раненый отвлекает на себя как минимум двоих здоровых бойцов.

Балабол понял, что туристы от него просто так не отстанут, и использовал последний довод:

— Но ведь вы не бессмертны, вас могут убить.

— Так ты сам недавно сказал: двум смертям не бывать, — улыбнулась Лань. — К тому же это так романтично — умереть с любимым в один день.

Потапыч одобрительно крякнул.

— Молодец! Я бы тебя поцеловал, дорогая, но неудобно, люди смотрят.

— Да ну вас, — махнул рукой Балабол и укоризненно посмотрел на Шарова: дескать, я сделал все что мог, если они погибнут, их смерть будет на твоей совести.

— Ну, раз со всем определились, пора браться за дело, — хлопнул в ладоши Олег Иванович, предпочтя сделать вид, что не понял безмолвного послания проводника. — Но сперва надо озаботиться подходящей экипировкой. С оружием, как я вижу, у вас проблем нет.

— Ну почему? — прогудел Потапыч. — Я бы от хорошего ствола и сотни-другой патронов к нему не отказался.

— Вот и замечательно. Алеша, подойди сюда.

Худосочный брюнет приблизился к профессору. Олег Иванович расстегнул халат на груди, вынул из внутреннего кармана пиджака пластиковую карточку на длинной цепочке и отдал помощнику:

— Отведи гостей к складу, пусть выберут для себя подходящую по размеру зимнюю одежду и возьмут комплект для Балабола. Потом выдай каждому ПДА, и обязательно загляните в арсенальную. Через полчаса встречаемся в лаборатории.

Ассистент кивнул, сунул ключ-карту в карман халата.

— Так, парни, кому-то из вас придется идти с ними, — объявил профессор военсталам и резким взмахом руки остановил бурные протесты близнецов: — Что делать? Придется на время разделиться. Сейчас в лагере может быть небезопасно, а я не могу подвергать гостей риску. Да и нам с Балаболом охрана не помешает.

Сталкеры побурчали немного для проформы. Потом Комон вызвался идти с ассистентом, а Эврибади сказал, что останется с профессором.

Глава 18

Ставки сделаны

Крапленый отделился от стены исследовательского центра. Хранитель узнал, что хотел, и теперь его целью было незамеченным выйти за пределы научной базы. Задача не из легких, учитывая большое количество камер видеонаблюдения.

Стараясь держаться вне зоны видимости недремлющих стражей, Крапленый зашагал к выходу из научного городка, с трудом заставляя себя не переходить на бег. Его буквально распирало от подслушанной информации, и он сгорал от желания как можно скорее поделиться ею с другими Хранителями. «То-то Скиталец обрадуется, — думал он, — да и Лекарь не останется равнодушным».

Собственно, в этот час Крапленый оказался в научном городке благодаря стараниям хозяина дома на болоте. С самого первого дня угасания Зоны трое Хранителей догадывались, что все это происходит не просто так, что в этом есть чей-то злой умысел. Но догадываться — это одно, а знать наверняка — совсем другое.

После «задушевного» разговора с Длинным Крапленый двинулся вслед за Балаболом. К тому времени тот в компании с туристами ушел километра на полтора от лагеря. Хранитель потерял их из виду, но с точностью до метра знал, где они находятся.

Отслеживая местонахождение проводника по экрану ПДА, Крапленый держался вне зоны видимости, чтобы не попасться на глаза Балаболу или кому-то из его спутников. Так-то в этом ничего страшного не было. Посетителям парка не возбранялось ходить, где им вздумается. Вполне могло выйти так, что один из них оказался на схожем с троицей маршруте. И все же здравый смысл требовал поостеречься. Заметив идущего за ними человека, проводник мог заподозрить неладное или просто изменить решение, а Лекарь настоятельно требовал довести дело до конца.

— Скиталец на ладан дышит, я давно себя неважно чувствую, да и ты выглядишь не лучшим образом, хоть и хорохоришься. От того, какой шаг сегодня предпримет Балабол, напрямую зависит наша судьба, — сказал Болотный Лекарь, провожая Крапленого этим утром.

«Интересно, откуда он мог знать, как поведет себя проводник? — подумал Хранитель, приближаясь к распахнутым настежь воротам. — Приду домой, вытащу из него подноготную. И пусть только попробует не рассказать».

Крапленый вышел за пределы научного лагеря, проскользнул мимо угловатой громады бэтээра и свернул в сторону от грунтовой дороги. Шагая по залитой лунным светом траве, он быстро удалялся от огороженной бетонным забором безмолвной территории и через десяток-другой шагов бесследно растворился в ночи.

Как и другие Хранители, Крапленый мог видеть аномалии во всей красе невооруженным глазом. Во времена Зоны ночные прогулки доставляли ему поистине эстетическое удовольствие. Он любовался вращающимися воронками и спиралями многочисленных «каруселей» и «торнадо», так похожими на гигантские фантастические цветы в желто-красных тонах. С замиранием сердца наблюдал за мерцающими синими искрами прозрачными куполами «гравиконцентратов». С восторгом смотрел, как в бархатистой темноте ночного неба исчезают сверкающие золотом столбы «подъемников», ослепительно искрят алмазным блеском трескучие молнии «разрядников», манят сиянием изумрудов и сапфиров заполненные «шипучками» и «ведьминым студнем» лагуны. Сейчас же из прежнего разнообразия практически ничего не осталось, а те редкие деструктивы, что сохранились до сего дня, потеряли блеск и былое великолепие. Но не это было самое страшное. По дороге к дому на болоте Крапленый с горечью отметил бесследное исчезновение еще трех деструктивов из дюжины чудом уцелевших реликтов. Наследие Зоны деградировало с ужасающей скоростью.