Александр Пономарев – Тополёк на Борькиной улице (страница 13)
– Что именно?
– А сейчас мы у мамы узнаем. Лора! Слышишь? – Отец вытянул шею в сторону кухни, будто это поможет докричаться до мамы.
– Слышу. Что? – отозвалась мама.
– Какие деревья быстро растут и большие?
– Чего? – тут мама заинтересованно выглянула из кухни.
– Ну какие деревья растут быстрее чем дуб, но тоже массивные?
– Ну… тополя, наверное.
– О, точно! – отец радостно повторил за мамой. – Тополь!
– Слушай, пап, а правда! Помнишь, у нас там, в городке была тополёвая аллея? И улица была даже такая, «Тополёвая»! Это же получится, что мы частичку старого нашего дома с собой перевезём! У нас будет свой собственный тополь!
– Ну всё, договорились. Я узнаю, где саженец можно взять, и посадим. Всей семьёй.
Борьке стало тепло от этой идеи. У него никогда не было собственного дерева. Его это раньше и не интересовало особо. Он и без этого чувствовал себя как дома в военном городке. А теперь, он покинул дом, котором прожил всю свою жизнь. Переехал в новое место, где ещё предстоит борьба за правду, за право жить здесь. Теперь нужно пускать свои корни здесь. И корни эти должны быть мощными и сильными. Что бы ни один ураган не смог его, Борьку, отсюда вырвать. Он вспомнил, как шагал в сандалиях по тополёвой аллее, и перепрыгивал через серые волны асфальта. Вот такие же корни здесь должен пустить и Борька. И никакой Жендос ему не указ.
Макароны «по-флотски» умяли с удовольствием. Было решено завтрашний день посвятить отдыху. К тому же, впереди воскресенье.
На утро Борька проснулся, и не смог разу понять – где он находится?
Полежав полминуты, окончательно проснувшись, вспомнил, что они переехали. Это странное чувство. Нет, Борька конечно и раньше ночевал в других местах – в пионерском лагере прошлым летом, этой весной в Ленинграде. Но раньше он всегда знал, что вернётся домой. В этот раз никуда возвращаться не нужно – Борька был дома.
А ещё он снова вспомнил ту девчонку. Почему-то, Борьке больше всего запомнился её взгляд. Он не очень хорошо разглядел детали её внешности с балкона. Но даже то, что успел увидеть – начало стираться из памяти. Всё, кроме глаз. Раньше Борьку не особо интересовали девчонки. «Какой толк от общения с ними?» – всегда думал он. Дружбу с ними, считал он, не постряпаешь. Интересы у них совсем другие. Если Борьке нравилось читать или тягать гири, то девчонки обычно, по мнению Борьки, увлекались всякой ерундой. Например, у них в классе девочки постоянно обсуждали какие-то выкройки из журналов, фасоны платьев или всякие самодельные украшения. Ну какой толк ему от их браслетиков или платьев? Да и девчонки обычно не стремились в мальчишечьи игры. В футбол они не играли, на великах на речку не гоняли. Чего уж там, про марки, или на худой конец, значки и слышать не хотели. Борьке казалось, что девчонки вообще живут какой-то своей жизнью, не понятной мальчишкам.
Это всё ещё больше путало Борьку. Почему-то, он начал представлять, как бы заговорил с той девчонкой снова. В голове он начал подбирать слова и представлять, как пошутил бы в том и том месте разговора. Как ответила бы ему она. Совсем необъяснимо, Борькина фантазия ушла от привычных историй про подвиги и испытания. Теперь она начала выдавать совсем невероятные вещи. И вот, она уже перенесла его вместе с новой знакомой на тополёвую аллею. Аллея эта почему – то находилась не там в городке, где жил раньше Борька, а здесь, в новом месте. Борька шёл слева, а девчонка справа. Он был загадочен и немногословен. Но при этом, весьма остроумен. Его спутница то и дело смеялась над его короткими фразами, а ему становилось от этого приятно. Это оказалось ещё одной новостью. Борька представлял, как ему приятно от того, что он нравится этой девчонке, и был этому рад.
– Надо же… – Борька вернулся в реальность, – причудится же такое.
Он прогнал от себя последние остатки фантазий, протер глаза руками, потянулся и полностью вернулся в реальность.
Позавтракав с родителями, Борька решил прогуляться по округе. «С родителями – это одно, а самому – совсем другое» – думал Борька.
Натянув летнюю рубашку без рукавов, брюки и кеды, отправился на улицу.
Лето окончательно вступило в свои права. Все ветви деревьев были одеты в раскидистую зелёную листву. Отовсюду из глубины крон доносилось пенье птиц. На крышах домов и построек ютились голуби, которые теперь, взмывали в вышину по каждому случаю. Газоны покрылись одуванчиками, жёлтым цветом которых, пестрило всё вокруг.
– Лето, братцы. Можно не жаться на чердаке. Крылья можно и расправить, ага? – обратился Борька к ним.
Борька вспомнил, как они с отцом ходили в городке на голубятню, подкармливать птиц. Голубятня была большая и высокая, выкрашенная в зелёный цвет. Борька с отцом вдвоем запросто помещались внутри второго этажа. Борька тогда удивлялся: «Почему голубям строят целый дом?»
Здесь в округе голубятен пока Борька не заметил. «Видимо, ещё не успели построить» – подумал он.
Вообще место хорошее. Сейчас Борька шёл по дороге, вдоль их линии домой. Пятиэтажные панельные дома были выстроены как солдаты в несколько шеренг, и от этого создавалось ощущение порядка.
Дойдя до конца улицы, Борька повернул направо, и пошёл мимо детского садика. Он помнил, что если пройти еще метров пятьдесят, то можно увидеть его будущую школу. К ней была дорога и напрямки от Борькиного подъезда, но Борька хотел посмотреть и другие.
Так и получилось, через минуту он увидел угол его новой школы. С этой стороны асфальт ещё не был уложен, и пришлось пройти немного по утоптанной глине. Было сухо, дождей накануне не шло, и дорожка была вполне сухая.
Вдалеке Борька услышал галдёж и смех. Большая компания девчонок появилась из-за школы и направилась в его сторону.
– Балаган… – проворчал мысленно Борька, но зачем-то попытался разглядеть лица проходящих мимо хохотушек.
Через мгновенье Борька осёкся. Он понял, для чего он это делал. Сам того не зная, он пытался найти знакомое ему лицо.
«Этого ещё не хватало» – разозлился на себя Борька. Компания прошла мимо, оставив Борьку снова одного.
В этот момент Борька остановился и сел на скамейку. Он машинально сорвал рукой зелёный стебелёк с куста, и начал снимать с него кожицу.
Он хотел подумать. Попытаться разобраться в себе. Понять, что это за новое чувство его преследует. Почему он думал об этой девчонке? Для чего ему всё время вспоминать её глаза? Что вообще в ней особенного?
В глубине души Борька понимал в чём дело. Понимал и боялся. В школе про такое говорили «втюрился».
«Ничего я не втюрился. Чушь. Видел всего один раз, да и то с балкона. Вон, даже имени не знаю» – рассуждал Борька. И как будто в насмешку над самим собой тут же отвечал: «Ну-ну. Наверно, поэтому шныряешь по улице и в лица девчонок всматриваешься? Или дома думаешь про прогулки. Хихоньки и хаханьки?»
– Ёлки зелёные! Самое противное, что я прав. Не было печали… – выдохнул Борька. Он посмотрел на стебелёк. Пока Борька думал о новой проблеме, тот уже полностью развалился в его руках. На пальцах остался горький и липкий растительный сок. Стебелек отправился в траву, а Борька дальше, в сторону школы.
– Ну и что? – продолжал шёпотом монолог Борька. – Что в этом такого?
Папа тоже, когда-то в маму «втюрился». Разве в этом есть что-то стыдное?
Хотя рассказывать об этом, конечно, никому не хочется…
Рассуждая, Борька незаметно дотопал почти до самой остановки.
Неподалёку продавали мороженное. Борька нашарил у себя в кармане три монетки по двадцать копеек.
– За глаза. – констатировал Борька.
Подойдя поближе к киоску с мороженым Борька услышал крики и ругань.
– Ты посмотри какая! Ах ты паршивка! Да я тебя сейчас в милицию сдам! – толстая тётка из киоска держала за руку девчонку Борькиного возраста.
– Да отцепись ты! – закричала в ответ школьница.
– Я тебе сейчас отцеплюсь, сволочь малолетняя! Ты у меня крокодильими слезами будешь выть! – не унималась продавщица.
Лицо девочки покраснело, и из глаз брызнули слёзы.
Рядом с киоском лежало растоптанное мороженое.
– Я ничего не воровала! Я же сказала, я положила вам двадцать копеек! У себя посмотрите, может закатились куда!
– Ты эти песни в детской комнате милиции будешь петь! Воровка!
Последнее слово продавщица прокричала так выразительно и громко, что казалось, будто она сама получила от него удовольствие.
Борька не мог пройти мимо. Вокруг было много людей, но никто из них не заступился за девочку. Только один дядька в коричневом пиджаке, из которого торчал большой живот, с авоськой в руке, проходя мимо остановился.
– Что, своровала? – спросил он.
– Ещё как! И врёт ведь стоит бессовестная, что заплатила! – ответила тётка.
– Вот шантрапа! – потряс головой любопытный. – В милицию её сдай. По лицу вижу – воровка!
Дядька отвернулся, как ни в чём не бывало и понёс свой живот и авоську с бутылками дальше.
Борька почти вплотную подошёл к киоску, и сходу закричал на продавщицу.
– Отпустите её! По какому праву вы ребёнка хватаете?!
– Ещё один! – закудахтала тётка. – Тебе что, больше всех надо? Иди куда шёл! А то может ты подельник? Так мы и тебя в милицию сейчас сдадим!
девочка повернула голову к Борьке, и сквозь слёзы и опухшие от них глаза он узнал её лицо. Это была та самая Борькина собеседница, о которой он думал уже второй день. Тётка продолжала держать её за локоть, сильно сжимая, от чего на руке появились красные пятна.