Александр Пономарев – Под пеплом вечности. Наследие Предтеч (страница 11)

Уголок губ Марии дрогнул в едва заметной, кривой улыбке. Она демонстративно захлопнула ноутбук с лекцией, словно закрывая не только файл, но и саму возможность разговора.

– Тогда передайте в ответ и ему, – ее голос стал сухим и категоричным.

Она развернулась и пошла прочь, не дав ему больше сказать ни слова. Мария шла по коридору, и каблуки отбивали дробь её ярости.

– Дилетант. Нашел чужое имя – и решил, что этого достаточно.

***

Звонок ректора застал ее в конце последней, вечерней пары. Голос Михаила Ивановича, обычно бархатный, спокойный и отеческий, был пронзительно-нервным, сдавленным.

– Мария Александровна, зайдите, пожалуйста. Срочно. В мой кабинет. Безотлагательно.

Тревога, холодная и липкая, сковала ее сердце. Она вошла в его просторный, залитый осенним солнцем кабинет и сразу поняла – происходит что-то из ряда вон выходящее. Михаил Иванович метался по кабинету, его лицо пылало неестественным румянцем, седые, всегда идеально уложенные усы торчали щеткой.

– Мария, дорогая, вам нужно… то есть вас просят… мне позвонили, и я не мог… – он бессвязно бормотал, хватая ее за руку и почти силой усаживая в глубокое кожаное кресло для посетителей.

– Михаил Иванович, успокойтесь, умоляю. Сядьте. Глубоко вдохните. Что случилось?

– Вам нужно поговорить с этим человеком. Мне… мне приказали оказать ему полное содействие… – он говорил шепотом, словно боялся, что его подслушают.

– Мы, кажется, не успели как следует познакомиться утром, – раздался спокойный, узнаваемый голос из глубины кабинета.

Мария вздрогнула и обернулась. Он стоял у огромного окна, отвернувшись от вечерней панорамы города. Теперь на нем была не гражданская одежда, а строгая, идеально подогнанная черная форма с погонами майора. Он подошел, и его движения были такими же беззвучными, плавными и точными, как и раньше.

– Майор Комаров. «КРИЗИС».

Негромкий, почти интимный смешок вырвался у нее – звук, полный горького понимания.

– Так вы не врали, – тихо произнесла она, наконец глядя ему прямо в глаза. – Вы принесли мне не теплые пожелания, майор. Вы принесли повестку. Что на этот раз? Новый сигнал, на который я снова должна потратить еще год жизни? – Она отступила на шаг, дистанцируясь. – Я не вернусь в «КРИЗИС». Ни за что.

Ректор, все более бледнея, беспомощно заерзал в своем кресле, его пальцы судорожно теребили край стола.

– Может, воды? Или чего покрепче? Я, кажется, мне нехорошо…

– Не нужно, – коротко, почти резко бросил Комаров, пристально глядя на Марию. – Дело не в сигналах. Вам показывали когда-нибудь нечто, что не поддается абсолютно никакому объяснению с точки зрения вашей уважаемой «науки о фактах»?

Мария скрестила руки на груди. На мгновение во взгляде вспыхнуло неподдельное любопытство, но она тут же прищурилась, скрывая его.

– О чем вы, майор? – Устало спросила она, – Речь о «Героне»?

Параллельно ее вопросу Михаил Иванович сдавленно, по-стариковски крякнул. Его лицо из бледного стало землисто-серым. Он попытался встать, опираясь на стол, но его рука бессильно скользнула по глянцевой поверхности, и он тяжело, словно подкошенный, рухнул на ковер, не пытаясь даже смягчить падение.

Оцепеневшая Мария могла лишь наблюдать за пугающе быстрой реакцией майора. Он подскочил к профессору, его команды были четкими, как выстрелы, разрезающими панику: «Скорая! Немедленно!», «Освободить шею!», «Аптечка, где у вас аптечка?!».

Мария, будто сквозь туман, судорожно набирала номер, ее пальцы не слушались, глотая слезы. Он работал быстро, профессионально, без суеты. Его пальцы уверенно расстегнули воротник, вложили нитроглицерин под язык. Он был сосредоточен, холоден, абсолютно эффективен. И от этой слаженности, от этого полного контроля над хаосом, у Марии перехватило дыхание.

Когда врачи, забрав Михаила Ивановича, уехали, в опустевшем кабинете повисла давящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

– Если бы не вы… – начала Мария, все еще не в силах совладать с дрожью в руках и комом в горле.

– Это моя вина, – перебил он ее, его голос вновь был ровным и лишенным эмоций. – Не следовало давить на него, пуская в ход свои ресурсы. Просчет.

В его голосе не было ни капли оправданий, лишь сухая констатация факта. Мария лишь машинально кивнула в ответ.

– Спасибо, – выдохнула она, наконец поднимая на него глаза. – Так для чего вы меня нашли, Владислав?

– Предлагаю продолжить не здесь, – окидывая взглядом пустой кабинет, ответил он.

– Согласна. Через дорогу есть небольшое кафе. Кажется, мне сейчас не помешает чашка кофе.

***

Кафе было тихим, практически пустым. Полумрак и бархатная обивка кресел создавали ощущение кокона, отгораживающего от внешнего мира.

Когда официант, приняв заказ, удалился, Комаров откинулся на спинку кресла. Маска безразличия слегка спала, обнажив усталость.

– Вы выглядите измотанной, Мария, – констатировал он.

Сейчас усталость проступала и сквозь его обычную сдержанность.

– У меня был эмоционально насыщенный день. Частично – благодаря вам, – пробормотала она, сжимая горячую чашку. – Итак, зачем вы меня искали? После провала в «КРИЗИС» я думала, мое досье у вас с пометкой «неблагонадежна».

– Напротив. Каримов настаивал, что ваш аналитический ум и знание древних языков – это единственное, что может помочь.

– Все-таки про «Герон»?

– Я предлагаю вам присоединиться к экспедиции, которая отправится к кораблю. Ваша задача – установить контакт с его обитателями.

Мария от неожиданности едва не расплескала горячий напиток. Кофе обжег пальцы, но не так сильно, как само предложение.

– Устанавливать контакт? Я?

Это был не вопрос, а требование подтвердить абсурд.

– Все верно, – Комаров не отводил взгляда, его сложенные на столе руки были неподвижны. – Нам нужен ваш опыт, ваш аналитический ум. Вы лучше всех сможете понять их систему коммуникации. Вы – филолог, который мыслит не текстами, а кодами. Именно это нам и нужно.

– Мой опыт? – она коротко, беззвучно рассмеялась. – Мой опыт, майор, – это год жизни, потраченный впустую на сигналы, которые я так и не смогла расшифровать. И вы после этого предлагаете мне не набор данных, а живой контакт? Где цена ошибки – не досадная пометка в отчёте, а непредсказуемые последствия? Вы хотите, чтобы я не просто снова потерпела неудачу, а устроила межрасовый конфликт?

– Риск есть, – отрезал Комаров, его взгляд стал твёрже. – Но это риск, основанный на реальном объекте, а не на гипотетическом сигнале. Пять лет – цена за возможность задать вопросы самой цивилизации, а не гадать на её обломках. Вы боитесь ответственности, но именно ваш прошлый «провал» – та причина, по которой мы здесь. Ошибки – самый ценный ресурс. Они сужают поле слепого поиска. Вы боитесь их повторения, или того, что окажетесь недостаточно хороши, когда ставки станут выше?

Его слова, холодные и точные, вскрыли самую суть её страха. Она резко выпрямилась, глаза вспыхнули.

– Вы пытаетесь купить меня дешёвой провокацией, майор? – её голос стал низким и острым, как лезвие. – Моя неудача не даёт вам права ставить на мне крест и тем более – бросать меня в первую линию. Вы ищете не гения, а козла отпущения на случай, если ваш первый контакт обернётся катастрофой. И нет, я не дам вам списать на меня будущий провал. Это не осторожность. Это самосохранение. Это все? Я могу идти?

– Нет, – его голос прозвучал тихо, но с такой незыблемой уверенностью, что это прозвучало не как приказ, а как констатация закона физики. – Потому что вы только что доказали, что я не ошибся в выборе.

Он позволил паузе повиснуть в воздухе, давая ей осознать эти слова.

– Человек, которого не терзает страх перед провалом и ответственностью, для этой миссии непригоден. Самоуверенный дилетант, горящий жаждой славы, устроил бы ту самую катастрофу, о которой вы говорите. Ваш страх, ваша ярость – это не слабость. Это адекватная реакция на масштаб задачи.

Майор коротко вздохнул, словно отбрасывая последние сомнения. Затем он неторопливо достал смартфон, отыскал файл и положил аппарат на стол между ними, подтолкнув его к ней кончиками пальцев.

– Забудьте пока о "Героне", он может подождать. Но то, что мы нашли, ждать не будет. И не простит невнимания.

Мария испытывала жгучее желание отшвырнуть телефон. Однако его уверенная настойчивость сломила сопротивление. Она протянула руку и включила запись.

И то, что она увидела, заставило ее кровь похолодеть.

Это была не графика. Это была сырая, необработанная запись, сделанная, судя по всему, из кабины самолета. Дрожащий, нервный голос пилота отсчитывал параметры. Разгон, невыносимые перегрузки, давящие на глазные яблоки. Щелчок тумблера – и…

Разлом.

Реальность за стеклом поплыла, исказилась. Гигантские, незнакомые папоротники, молочно-белесое, чужое небо. И другой самолет, плавный, бесшумный, с обводами, не подчиняющимися законам аэродинамики. Он висел рядом. В кабине – пилот в странном шлеме. Потом – стремительный, сумасшедший полет над измененной планетой. И черный, отполированный до зеркального блеска саркофаг, одиноко стоящий на плато. Отчаянные движения сопровождавшего пилота, указывающего на него были полны такого трагического, многослойного смысла, что становилось больно смотреть.

И финал – огненный апокалипсис, испаряющиеся океаны, небо, полыхающее в ядерном зареве. Сходящая с ума планета.