Александр Пономарев – Хранители. Четвертое уравнение (страница 12)

Андрей не заметил, когда отчим вошел в церковь. Может быть, тот приехал раньше всех и все это время пробыл подле икон. В расстегнутом бежевом плаще, нещадно тиская пальцами серую, с черными крапинками, кепку, Владимир Александрович стоял перед ликом Христа Спасителя и беззвучно шевелил губами.

«Грехи замаливает», – сердито подумал Андрей и, ужаснувшись собственным мыслям, торопливо перекрестился, глядя на сверкающий золотом иконостас.

К Андрею неслышно подошла женщина в синей юбке до пола. Из одного кармана ее разноцветной вязаной кофточки выглядывали уголки небрежно нарезанных бумажек, из другого темно-желтые головки тонких парафиновых свечек с белыми кончиками фитилей. Аккуратно зачесанные назад волосы покрывал светлый ситцевый платок. Она протянула к Андрею руку с воткнутой в бумажку свечой:

– Молодой человек, не стоит торопиться, когда речь идет о спасении души. С богом надо говорить не спеша, только тогда он вас услышит. Возьмите свечку и отойдите в сторонку, иначе вы помешаете батюшке проводить обряд.

Андрей неразборчиво буркнул слова благодарности, взял свечу и направился к негромко разговаривающим коллегам и друзьям мамы. Те стояли сбоку от квадратной колонны с висящими на ней образами. Незадолго до этого один из несших гроб мужчин зажег свечку от горящей на паникадиле перед иконой Николая Чудотворца лампадки и теперь делился огнем со всеми желающими.

Тем временем служительница подошла к отчиму, тоже дала ему продетую сквозь листочек бумаги свечу и показала рукой на кучку посетителей. Владимир Александрович кивнул, что-то сказал женщине в ответ и поспешил занять место рядом с сослуживцами.

Андрей не видел его. Он зажигал свечу от радушно предложенного огонька, когда отчим подошел к нему и встал сбоку.

Из царских врат алтаря вышел священник в золоченых одеждах и начал обряд. Помахивая звякающим крышкой кадилом, он распространял вокруг себя сладковато-пряный запах горящего ладана и нараспев читал ектеньи, стихиры и псалмы. Певчие на клиросе помогали ему. Время от времени их распевный речитатив прерывался возгласами «Аллилуйя!», «Господи помилуй!», «Аминь!», и тогда все, кто собрался в этот час в церкви, осеняли себя крестным знамением. Кто-то умело, а кто-то не очень и, скорее, из чувства солидарности, а не по велению души.

Так прошло чуть больше получаса. Андрей вполуха слушал обрядовые песнопения, смотрел на пляшущий огонек свечи, вдыхал слегка дурманящий голову фимиам и думал о скоротечности бытия. Душа его хоть и болела из-за горечи утраты, но глаза были сухи.

Все изменилось, когда священник закончил ритуальную формулу и пригласил родных, близких и друзей проститься с усопшей. Андрей первым подошел к матери, положил руку на ее мертвенно-холодную ладонь и долго стоял, склонившись над гробом. Он шептал слова покаяния и любви, просил прощения за доставленные ей огорчения и понимал, как много он потерял из-за глупой гордыни и ослепляющего разум эгоизма. Он вдруг осознал, что целый пласт его жизни остался позади. Что незримая черта разделила ее на «до» и «после», и что теперь он, при всем желании, даже если очень захочет, не сможет поговорить с самым дорогим человеком на Земле. Что он одинок как перст, и что ласковая материнская рука больше никогда не прикоснется к нему. И от этого осознания ему вдруг стало так больно и горько, что он расплакался как ребенок. Слезы градом покатились из глаз, рисуя кривые дорожки на небритых щеках. Он почувствовал, как кто-то положил руку на его плечо, повернулся к этому человеку, прижал к себе и зарыдал в голос, ничуть не стыдясь этого.

Только после того, как горячие слезы выжгли горе настолько, что он смог взять себя в руки, Андрей понял, у кого так самозабвенно плакал на плече. Он хотел оттолкнуть Владимира Александровича, но вдруг отчетливо услышал мамин голос: «Не делай этого, сынок». Усилием воли Андрей заставил себя сдержаться, похлопал отчима по спине и отошел в сторону.

К гробу один за другим подходили люди. Одни трижды кланялись и целовали иконку или венчик на лбу усопшей, другие молча стояли несколько секунд, прощались кивком и уступали место следующим.

Когда церемония прощания закончилась, священник попросил убрать иконку и цветы из гроба, проделал необходимые для завершения ритуала манипуляции, опустил крышку и защелкнул замки.

До вырытой почти на самой окраине кладбища свежей могилки гроб несли на руках. Женщины снова заплакали, когда комья земли застучали по лакированной крышке последнего пристанища Нины Дмитриевны.

В груди Андрея как будто заполыхал огонь. Сердце превратилось в сгусток расплавленного металла, а сам он чувствовал себя так, словно у него начался жар. Он стоял и отсутствующим взором наблюдал за тем, как ловко могильщики орудуют лопатами. Смотрел, как один из них устанавливает в изножье холма жирной, рыжей земли черный металлический крест, а другой раскладывает поверх слегка утрамбованной ударами лопат могилы принесенные из церкви цветы и расставляет венки.

После похорон все желающие отправились в ресторан «Гуси-лебеди» на поминальный обед. Андрей хотел было отказаться, но потом вспомнил, как просил у матери покаяния, и поехал следом за траурным кортежем из автобуса и полудюжины легковых автомобилей.

За все время печальной трапезы отчим как будто специально старался не попадаться ему на глаза, а когда Андрей случайно пересекался с ним взглядом, опускал голову или отворачивался в сторону, но делал это с явной неохотой. Словно так желая показать, что пасынок по-прежнему дорог ему, но он уважает его выбор.

Андрей вышел из ресторана одним из последних. Чувствуя себя опустошенным, сел в машину, завел двигатель и поехал домой.

До небоскребов Москва-Сити он добрался за час с небольшим и через сорок минут оказался бы во дворе съемного жилища, но тут случилось непредвиденное. Двигатель неожиданно зарычал, резко набирая обороты. Андрей нажал на тормоз, но в машину как будто вселился злой дух: она перестала реагировать на любые действия водителя.

По счастью, на дороге в этот час оказалось не так много автомобилей. Рыская из стороны в сторону, «ауди» играючи обходила попутные машины, продолжая набирать скорость.

Краем глаза Андрей заметил справа красноватое свечение, мельком глянул в ту сторону и увидел отраженный стеклянными панелями небоскребов багрянец заката.

Позади заполошно взвыла сирена. Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида, увидел красно-синие вспышки над крышей полицейского «форда» и чертыхнулся. Он снова попробовал затормозить, но педаль как будто окаменела и даже на миллиметр не сдвинулась под его ногой. Стрелка тахометра приближалась к красной зоне. Скорость достигла ста сорока километров в час и продолжала расти.

Гаишники не отставали. Вой сирены на мгновение стих, раздался усиленный громкоговорителем голос:

– Водитель «ауди», немедленно сбавьте скорость и прижмитесь к обочине!

Словно в насмешку над требованием, взбесившаяся машина прибавила ходу. В ту же секунду в воздухе перед «ауди» появились похожие на грозовые облака темно-серые клубы. По капоту и лобовому стеклу автомобиля заскользили белые змейки молний.

Андрей испугался, сильнее вцепился в руль, зажмурил глаза и, неожиданно для себя, закричал.

– Тормози! Куда летишь?! Не видишь, что ли, хрень какая-то происходит!

Заполошные крики капитана больно резанули по ушам. Лейтенант Сивков и без воплей напарника понял: впереди творится нечто странное. За всю свою жизнь он ни разу не видел ничего подобного. Темная с кровавым подбоем туча как будто материализовалась из ниоткуда. Она возникла сама по себе перед машиной нарушителя, и воздух на десятки метров вокруг разом наэлектризовался. Лейтенант чувствовал, как покалывает кожу на кончиках носа и ушей, будто в сильный мороз; ощущал странный металлический привкус во рту и видел, как приподнялись белесые волоски на коже сжимающих руль руках в узком, открытом глазу промежутке между ладонями и краем рукавов серо-голубой форменной рубашки.

Сивков обеими ногами вдарил по педалям. Из-за неисправности одного из датчиков система АБС не сработала. Визжа тормозами и рисуя черные полосы на асфальте, «форд» резво клюнул носом. Корму полицейского автомобиля по инерции поволокло в сторону. Лейтенант рефлекторно дернул рулем, выравнивая норовящую пойти юзом машину.

Позади послышался пронзительный визг резины и сердитые гудки других автомобилей.

– Сивков, ты тоже это видишь?! – заголосил справа капитан. В его расширенных от адреналинового шока зрачках, как в черном зеркале, отражались происходящие впереди события. Пронизанная трескучими молниями туча окутала «ауди» непроницаемым коконом. Несколько тягучих, будто клейкая патока, мгновений с ней ничего не происходило, а потом вдруг темная дымчатая субстанция резко расширилась, словно где-то внутри нее сработал взрывной импульс.

Лейтенант прекрасно все видел, но не мог выдавить из себя и слова. Язык будто онемел.

«Форд» влетел в прижатое к земле грозовое облако. На пару секунд в салоне машины стало сумрачно, как в хмурый пасмурный день. Капитан самозабвенно заорал, смешно тараща глаза, а лейтенант глухо мычал, зажмурившись, как ребенок. Оба продолжали кричать, каждый по-своему, когда туча исчезла – так же внезапно, как и появилась.