Александр Поляков – Без права выбора (страница 28)
— На чем зарабатываешь?
— На разгрузке.
— Не валяй дурака! Тебя серьезно спрашивают.
— Я серьезно. Сегодня живую рыбу сгружал для «Медведя». Тоже живая копейка. — Полонский обезоруживающе улыбнулся. — Я студент.
— А, студент… Студент — это хорошо. — И он снова заговорил с сильным акцентом: — Пить не хочешь, бери папиросы. Десяток, два, сколько нужно. На память о приятной встрече. Будешь профессором, угостишь меня. А теперь извини, я занят…
ЧТО ТАКОЕ НЭП
Председатель Дончека Федор Михайлович Зявкин говорил о нэпе. И хотя многое из того, о чем он говорил, было хорошо известно, Полонский слушал его с чувством человека, делающего важное открытие. Молодой чекист как бы заново вглядывался в жизнь, и она раскрывалась перед ним во всей своей невообразимой сложности. Но эта сложность уже не воспринималась как хаотическое нагромождение разрозненных фактов, случайных совпадений, в ней проступали черты закономерного исторического процесса. Все то, что порою смущало и тревожило — пестрая, грубая изнанка нэпа: ночные клубы и бары, воровские «малины» и фешенебельные рестораны, нэпманы и «короли» черного рынка, контрабандисты и валютчики, — все это было подобно радужным пятнам нефти, расплывающимся на поверхности моря, в глубине которого властвовали мощные, необратимые течения.
В России был нэп. Основы этой политики, сменившей политику «военного коммунизма», разработал Ленин. Нэп был введен — всерьез и надолго. Иного выбора не было.
— Новая экономическая политика, — говорил Зявкин, — уже принесла свои плоды. На ее основе началось восстановление народного хозяйства. Это факт, который вынуждены признать даже наши враги. Но мы должны четко различать силы, определяющие социально-экономический баланс страны. В связи с этим несколько слов о частной торговле. Ее необходимость продиктована объективными экономическими условиями переходного периода. Мы ухватились за это звено для того, чтобы вытащить всю цепь — хозяйственное строительство. Но свобода частной торговли только одна сторона нэпа. Есть и другая, более важная. Свобода частной торговли может осуществляться лишь в очень узких рамках. Регулирующая роль остается за государством. Отсюда — наши особые задачи.
Он помолчал, потирая пальцами подбородок. В кабинете сидели чекисты, прошедшие школу суровой борьбы, люди, роднее и ближе которых у него не было… Самым молодым в этом товариществе был Полонский, и Зявкин невольно задержал взгляд на нем. Полонский сидел прямо, приподняв угловатые плечи и положив на колени руки. В его сухощавом, с широко раскрытыми глазами лице, в упрямом наклоне головы, в чуть напряженной позе была готовность к немедленному действию. «Мальчишка, ох, мальчишка, — подумал Федор Михайлович. — Скажи ему слово, повернется кругом, скрипнет кожей и ринется в самое пекло. Наверное, спит и видит схватку с контрабандистами. Все как в детективе — погоня, перестрелка, борьба — и мажорный финал: сам Павел Воронов благодарит его за помощь…» Он взглянул на спокойное, чуть задумчивое лицо руководителя разведки.
Павел Иванович Воронов — товарищи звали его просто Павел — славился среди чекистов необычайным хладнокровием и поразительной трудоспособностью До Ростова с первых дней организации ВЧК Воронов работал на Украине. Тогда он тоже был мальчишкой Сколько таких, как он, приходило во Всероссийскую чрезвычайную!.. Они приносили сюда свою душевную чистоту и непримиримость, готовность к любым испытаниям. Мальчишки взрослели, на многое начинали смотреть другими глазами. Но что-то — самое главное в них — оставалось нетронутым, в своей первоначальной чистоте…
— Начнем с очевидных просчетов, — вновь заговорил Федор Михайлович. — Развитие народного хозяйства тормозят валютчики, контрабандисты, спекулянты. Мы их ловим, но в наши сети пока попадает мелкая рыбешка. Нужно брать «королей» — организаторов экономических диверсий. Наглухо перекрыть каналы, по которым золото уходит за границу. Я думаю, не нужно говорить, в какой мере оно необходимо государству, — каждый грамм его на учете. Между тем мы никак не можем обнаружить следов золота, похищенного из Донского банка еще в 1919 году. По нашим сведениям, за границей его нет. Скорее всего оно где-то здесь. Но где? — Он снова помолчал, подчеркивая значительность вопроса. — Донком партии считает, что в наших силах дать точный, исчерпывающий ответ. Мы, коммунисты, должны оправдать доверие областного комитета партии. Сейчас уже можно считать несомненным, что в городе действует хорошо организованная шайка валютчиков и контрабандистов. Кое-какие ниточки в наших руках. Интересные показания дал Невзоров, арестованный за попытку бежать с ворованным золотом за границу. По его словам, грек Марантиди усиленно скупает на черной бирже червонцы. Речь идет об очень значительных суммах. По существу, это экономическая диверсия, подрывающая нашу денежную реформу. Показания Невзорова подтверждаются данными разведки… Подлещиков брали, осетра проглядели… — При этих словах Воронов потупился. — Нужно кончать, — Зявкин повернулся к своему заместителю. — Товарищ Калита сейчас доложит нам план операции…
ОБЛАВА
Марантиди приехал в ресторан поздно вечером. Войдя в сумрачный, с высоким лепным потолком кабинет, устало сбросил шубу, тяжело вдвинулся в массивное, обтянутое плюшем кресло. День был утомительно бестолковым, ему хотелось отдохнуть, но мозг, помимо его воли, продолжал работать как машина, накручивая сквозь свои бесшумные валики один и тот же навязчивый вопрос: где взять деньги? На столе лежала небольшая серая бумажонка — извещение финотдела. Через три дня, не позже, надо было платить налог. Марантиди взглянул в окно. Шел крупный влажный снег, и он подумал, что пени неудержимо растут, они подобны снежному кому, который катится по склону горы, готовый обрушиться опустошительной лавиной. Он вспомнил разговор с начальником финотдела. Начальник, человек с тяжелым, надвинутым на самые глаза лбом (на правой руке у него наивно голубел традиционный флотский якорек, обвитый канатом), был, как стальной сейф, непроницаемо замкнут.
«Честно говоря, — развел руками Марантиди, — вы нас ставите в очень жесткие рамки».
«Нет, — сказал начальник. — Все в норме. Мы за свободу торговли и необходимость финансовой дисциплины. Налоги придется выплачивать до копеечки. Иначе…» — Он, не закончив фразы, сумрачно посмотрел в глаза посетителю.
«Понимаю, — сказал Марантиди. — Больше вопросов нет».
Вопросов же было великое множество, и все они сводились к одному: где раздобыть деньги?
С крупными контрабандными и валютными операциями пришлось покончить. Дохода, который приносил ресторан, едва ли хватало на то, чтобы латать многочисленные прорехи тришкина кафтана, именуемого делом Марантиди. Даже жена не догадывалась о той немыслимо парадоксальной ситуации, в которой он оказался в последнее время. Иметь на своем счету почти полмиллиона рублей золотом и не знать, из каких источников погасить жалкий налог, — что-то безнадежно сдвинулось в этой жизни, и излом, отделивший нынешнюю Россию от остального мира, прошел как раз через судьбу Марантиди.
Недавно ему удалось приобрести за бесценок три рыболовные шхуны, впаянные в лед Дона. Он заверил местные власти, что эти столетней давности посудины выйдут на рыбную ловлю в Азовское море. Рыба была нужна, и власти оформили купчую. Они не знали истинных намерений Марантиди. На одной из шхун можно было взять курс к причалам Константинополя, и он энергично принялся за дело. Осталось отремонтировать моторы, изношенные как сердце астматика. Но тут-то и началось то, что было возможно только в отставшей от цивилизованного мира на сто лет России, — предприятия требовали деньги вперед: для того чтобы выполнить заказ, им нужно было приобрести станки.
Почти весь день он провел на бирже, пытаясь заключить выгодную сделку. Стоимость старых денег неудержимо падала. Биржу била лихорадка. У валютчиков и аферистов трагически дрожали лица — в такие дни за один час можно было или разориться, или приобрести состояние.
Марантиди на риск не шел. Он не имел права на азартную игру. Его, партии были рассчитаны с математической точностью — от первого до последнего хода. Бог свидетель — Марантиди никогда не проигрывал. До революции он пользовался неограниченными кредитами, у него был собственный сейф в Донском банке.
В 1917 году проиграл весь его класс. Было отчего опустить руки. Он нетерпеливо ждал своего часа. И к нему снова потекло золото — великий регулятор жизни.
Золото хранилось в одном из международных банков. Оно было неприкосновенным фондом. В нем овеществлялось будущее Марантиди — возможность той спокойной, обеспеченной жизни, к которой он привык в прошлом. Нужны лишь были свободные деньги, а их-то почти не было.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет быстро вошла жена Марантиди.
— Что тебе, Нина? — недовольно спросил он, потирая пальцами щеку.
— В ресторане чекисты! — она говорила торопливым, срывающимся шепотом. — Перекрыли все входы, проверяют документы. Наверное, будет обыск. Аршак, что делать?!
— Ничего. Иди в буфет, твое место там, — он встал, подошел к окну, вгляделся в снежную мглу. — Скоро все это кончится. Мы могли бы давно уехать, но я не хотел возвращаться на родину бедным родственником.