Александр Подольский – Беспредел (страница 60)

Оксана боялась смотреть им в глаза. Сначала в них поблескивали только огоньки похоти, но теперь… С каждой кружкой, с каждой фразой, с каждым неуловимым движением там разгоралось нечто более страшное.

– Мы ж для них никто, на хер. Слякоть деревенская, а не люди.

Клим кивнул. Прикурил Батину папиросу и сказал:

– Вот я и думаю, а чего просто так сидеть? Давай малому ухо отрежем, раз он с нами пить брезгует.

Ромка вздрогнул. Клим подтянул к себе нож, которым несколько часов назад Оксана нарезала детям торт.

– Вот, например, глаз. – Клим дотронулся до синяка. – Штука полезная, нужная. А ухо?

Макар наполнил кружки. На троих.

– Я прошу, умоляю вас… Не трогайте детей, – голос Оксаны застревал во внутренностях, выходил наружу хриплыми стонами. Она понимала, что говорит в пустоту, но не могла иначе. – Забирайте меня, что хотите делайте. Но их оставьте в покое.

Клим к ней даже не обернулся. Он подпилил ноготь, ковырнул заусенец и продолжил, глядя на Макара:

– Без уха ведь тоже все слышно. Сдалось оно ему. Может, новое потом вырастет.

Макар посмотрел на Ромку и подмигнул. Хлопнул по свободному стулу, приглашая. Оксана не могла отпустить сына, не могла разжать пальцы. Она знала, что если сейчас Ромка сядет между этими психами, то она его потеряет.

– Давай, малой, не телись, на хер. Отлипни уже от мамкиной сиськи. Когда еще деревенского самогона попробуешь?

– Прошу… – взмолилась Оксана. – Будьте людьми.

Клим почесал переносицу, подошел к дивану и взял Ромку за ухо.

– Тихо, тихо, хозяйка, не дергайся. А то ведь рубану ненароком.

Маленький кулачок выскользнул из руки Оксаны, а вместе с ним частичка чего-то большого и важного. Будто из любимой семейной фотографии выдрали кусок.

– Мам…

– Все хорошо, милый. Ты только не бойся, я здесь, рядом.

Ромка заменил за столом Батю. Он глотал слезы, дрожащими ладошками поднимал кружку и прикладывался губами к самогону. Когда Клим заставил его сделать несколько больших глотков, Ромку вырвало.

– Злючий самогон в этот раз, ага, – сказал Макар, стуча Ромку по спине. – Горло продирает дай бог.

Злючий… Эти двое как будто не чувствовали градуса, не пьянели совсем. Самогон их только раззадоривал. Делал злее.

Злилась и стихия. Раскаты грома походили на серию взрывов, от которых дом содрогался до самого фундамента. В печной трубе выл ветер. Черные окна вспыхивали багровым заревом, будто снаружи бушевал пожар.

Опрокинув очередную кружку, Клим бахнул кулаком по столу.

– Ладно, хорошо разогрелись, добро. Можно и жениться.

– Давно пора, на хер.

Оксане было плевать на себя. Она могла вытерпеть что угодно, последние месяцы брака научили ее этому. Но неспособность защитить детей сводила с ума. Она надеялась, что их отпустят, что ублюдки возьмут свое и исчезнут из их жизни. Но в глубине души Оксана понимала: их не выпустят из проклятого дома. И это она привезла детей сюда.

– Чтобы все по-честному, – проговорил Клим, – пусть невест малой выбирает.

Макар, не сводя взора с Лизы, снял бушлат и достал из кармана складной нож. Блеснуло лезвие. Он присел к невестам, диван под его тяжестью едва не развалился.

– Только чтоб, на хер, без сюрпризов. Дольше проживете.

Клим, напротив, нож отложил и слепил из ладони Ромки кулак с отставленным указательным пальцем.

– Мне выберем. Знаешь считалки? Давай любую.

У Оксаны плыло перед глазами, будто она смотрела на детей сквозь мутное стекло. Указательный палец Ромки между лапищ Клима казался зубочисткой. Лиза кивнула брату, давая молчаливое согласие. Палец уперся в нее.

– Эни, – сказал Клим, так и не дождавшись ничего от Ромки.

Палец указал на Оксану.

– Бени.

Ромка, повинуясь бородатому кукловоду, переводил палец с мамы на сестру, с сестры на маму. Влево – вправо, вправо – влево. Рики – таки, буль – буль – буль, караки – шмаки.

– Эус… Дэус… – Клим говорил медленно, словно надеялся, что Ромка подключится хотя бы к финалу. – Краснодэус…

Макар ударил по дивану и усмехнулся.

– Бац.

Выбор, конечно же, пал на Лизу.

Клим распрямился, хрустнул суставами и подошел к окну. Открыл его, запуская в дом ночь, и втянул ноздрями воздух.

– Так получше. А то развозить начинает. – Он обернулся к дивану. – Ну что, малая, пойдем на коленки.

Клим вернулся на свое место рядом с Ромкой, выпил. Макар взял Лизу за волосы и сдернул с дивана.

– Вали куда сказали, шлюха московская.

Лиза подходила короткими осторожными шажками – будто по льду пробиралась. Клим не смотрел на нее, уплетая колбасу, утаскивая в рот добычу змеиным своим языком. Он изучал трещины в столешнице и рассуждал:

– Видал, Макар, ситуация? Такая невеста у меня, а все одно хочется малому ухо отрезать.

Макар засмеялся, обдавая Оксану кислым дыханием. Он запихнул нож ей под футболку и медленно срезал лифчик. В брюхе у него клокотало, словно желудок исполнял извращенный свадебный марш.

Клим чуть отодвинулся на стуле и наконец поднял глаза к Лизе.

– Вот я и думаю. Резать? Или не резать?

Лиза была умной девочкой. Она опустилась ему на колени – на самый кончик, подальше от туловища. Но Клим сгреб ее в охапку и усадил между ног, уткнувшись пахом в стройный зад.

– Сиди, как на папке, – сказал он, расстегивая пуговицы ее рубашки, прижимаясь к спине, вдыхая запах волос. – Папка так никогда не делал? Не принято у вас, городских?

Оксана мечтала ослепнуть, только бы не смотреть на то, как Клим спускает с ее дочери джинсы, до колен стягивает трусики. Сидящий рядом с ними Ромка застыл каменным изваянием, уставившись в одну точку. Туда, где ночь несмело переваливалась через подоконник. Ромка был сильным. А вот Оксана не могла даже зажмуриться, не то что отвести взгляд. Макар кряхтел возле нее, щупал и мял соски, целовал и покусывал, но она его почти не замечала.

Клим расстегнул молнию и вытащил из штанов огромный член. Тот возвышался между бледных ног Лизы, будто ее собственный. Оттянув крайнюю плоть, Клим постучал разбухшей головкой по колечку в пупке девчонки.

– Гляди, какая конфета. Если попросишь, дам пососать.

Лиза не просила. Она упиралась руками в столешницу и дрожала всем телом. Волосы сбились на лицо, из сдвинутого лифчика торчала маленькая грудь.

Клим чуть приподнял ее, член заскользил вниз по лобку. Лиза всхлипнула. Клим резко вошел в нее, сделал пару рывков и с шумом выпустил воздух.

– Узкая какая… Макар, твой размер.

С Макара градом катился пот. Он теребил ширинку и бешено крутил головой, глядя то на Оксану, с которой уже сорвал трусы, то за стол, где Клим насаживал на себя Лизу.

Клим разошелся, запыхтел. Опрокинул Лизу на стол – на пол рухнули кружки, потек самогон. Здоровенный член хлюпал во влагалище, как сапог в луже грязи. Лиза терпела. Она не издавала ни звука, словно манекен со спущенными штанами, прижатый лицом к столешнице.

Макар окончательно потерял интерес к Оксане, в которой будто что-то хрустнуло, сломалось. Она влипла в диван и не моргая глядела на содрогания дочери. Макар, облизываясь, смотрел туда же, словно падальщик в ожидании остатков чужой трапезы.

Клим наваливался на Лизу всей тушей, наматывал волосы на кулак и с яростью вдалбливал член все глубже. Сдвинутый стол колотил в стену, скрипели доски пола. Болтающаяся под потолком люстра рассыпала по комнате юркие тени.

– Давай уже, на хер! – крикнул Макар, вытирая испарину.

Клим захрипел, раздул щеки. Приклеился к спине Лизы, катая пальцами соски-горошины.

– Невеста… – выдохнул он ей в шею.

Вздрогнул всем телом, обхватил задницу Лизы и вдавил пальцы в кожу. Скрючился со стоном и замер. Потом неспешно засадил на всю длину раз, второй, третий… И рухнул назад на стул.