Александр Подольский – Аконит, 2020 № 07-08 (цикл 2, оборот 3:4, февраль) (страница 7)
Пылинки, как феи, танцуют в солнечных лучах и беззаботно садятся на паутинку. Свет резкий — широкими лентами — сквозь неплотно пригнанные доски заколоченного окна. Паутинка приближается и вырастает в лохматые тенёта — они опутали всю комнату. Паук засел в самом тёмном углу, куда солнечные ленты не попадают. Я его вижу краем глаза, но больше чувствую нутром его присутствие — тяжесть его туши, какая она огромная, и… его желание.
Обморок был коротким, и кошмар продолжается. А жаль! Глубокий беспробудный обморок до самого конца — это, возможно, лучшее для меня в такой ситуации.
Эх, мама, мама! Что бы ты сказала сейчас, глядя на эту тушу в углу?! Его короткие отростки спереди головогруди, хелицеры, чуть подрагивают, он хочет жрать, и ему не терпится приступить. Меня от этого вида тошнит — тяжёлый гладкий шар в животе. Но спазмы так сдавили глотку, что я и дышу еле-еле…
А они, к слову, возвращались! Пауки, которых мать не хотела убивать. И мстили мне — опять и опять пугая до смерти. Мстили за то, что я поднял крик, и из-за меня их вышвырнули с насиженного места, из уютного тёплого дома на улицу. Я был в этом уверен. Конечно, это, скорее всего, были другие пауки, а не те, которых мать выкидывала в форточку. Но я этого не понимал. И вообще, все пауки похожи. Мы же их не различаем, понимаешь, понимаешь? Вот, смотри, этот же крупнее, чем тот, которого я выбрасывала последний раз… Убей, убей его!.. Хорошо, хорошо, я выброшу его в форточку… Нет, мама, нет! Он вернётся!
— Ну что ты паникуешь? — говорю я сам себе, подхожу и глажу себя маленького по голове, — такой уже большой — сам себе старший брат… Откуда этот «старший брат»? Откуда я взялся такой большой и взрослый, как… как…
…сейчас! Сейчас я такой большой и взрослый, и такой беспомощный, хнычущий, как младенец, туго спелёнатый в клетке-кроватке. Только я не в детской кроватке с высокими перилами, прохожими на звериную клетку в зоопарке. Я в паутине гигантского паука. Таких не бывает! Но вот же он — есть! И скоро он будет есть меня!
У пауков внешнее пищеварение. Они вводят в жертву парализующий яд, который выполняет ещё и функцию желудочного сока. Под действием яда ткани жертвы начинают размягчаться и доходят до нужной кондиции. Затем паук поедает уже переварившуюся нежную плоть. Примерно так я помню из школьных уроков биологии.
Не знаю, как долго муха остаётся жива, после того как паук в неё вводит свой яд. Что она при этом чувствует, пока заживо переваривается, а потом её начинают есть? В конце концов, муха тупая, у неё нет воображения, и поэтому ей везёт. У меня же есть воображение, и — о, боже! — как оно разыгралось!
Пока что я жив, и, к моему несчастью, сознание периодически возвращается ко мне, чтобы отчётливо, в красочных деталях показать, что меня ждёт. Что меня жрёт… Как меня будет жрать это чудовище, а я буду вынужден на это смотреть! Меня тошнит от одной мысли, а я не могу даже сблевать… Он будет жадно колупаться во мне своими жвалами, высасывать меня, как консервированный помидор — до шкурки — только медленно — по капле — высасывать мою жизнь, чтобы продлить свою, стать ещё жирнее… Я так сойду с ума!
Уже вечер. В комнате сумерки… Я почти не чувствую своего тела, боли не будет, но… я буду всё видеть!
Эх, мама-мама! Почему-то у нас в доме всегда было полно пауков… Вот, что случается, если их не убивать. Дурная была идея — остаться здесь ночевать. Ведь знал же, что в доме всегда полно пауков… Зачем я сюда приехал? По совету психолога, ах да!
«Ваше прошлое вас не отпускает, — сказал психолог. — Ваша мать… висит над вами. Вы не можете её простить за то, что она сделала с вами, это понятно. Но вы должны вернуться назад, в начало, чтобы расставить точки над „i“… Встретиться со своим прошлым, лицом к лицу, так сказать… в символическом смысле, и похоронить его. Вы ведь не были на похоронах матери? Вы не были дома с тех пор, как…»
Я не был в родительском доме с тех пор, как моя хиппующая мамаша отравила меня галлюциногенами. ЛСД, или на чём она тогда висела… Мне исполнилось тринадцать лет. И она сделала мне подарок — «широкий взгляд».
Мир не такой, каким кажется, сказала она. Люди видят только одну грань реальности, и думают, что видели всё, и всё знают. От того в мире так много зла — от нехватки взаимопонимания, от узости взглядов. Если бы люди понимали, насколько мир многогранен, насколько он не такой, каким кажется… Это всё — наши иллюзии и заблуждения. Но лучше один раз увидеть! И тогда у тебя появится широкий взгляд! Однажды, поверь, тебе это поможет… И она дала мне стакан молока. Вкусного молока с мёдом. И с чём-то ещё.
В глазах темнеет, или солнце скрылось… Это всё ещё тот самый день? Я постоянно теряю сознание, но уверен, что сутки ещё не прошли. Помощи ждать неоткуда. Паук меня съест, или я сойду с ума. Лучше сначала сойти с ума.
Он уже приступил к моему бедру… Жрёт и смотрит… Жрёт и смотрит… И я начинаю сходить…
От левой ноги уже мало осталось. Краем глаза вижу — торчит кость. Это моя кость! Боли я не ощущаю, и крови почти нет — видимо, из-за яда. Чувствую только лёгкое копошение в бедре, вибрацию в кости — паук резво работает своими жвалами… Жрёт и смотрит… жрёт и смотрит…
Карма, мантры, стакан портвейна… Моя мать была хиппи и вегетарианкой. Все детство я ел капусту и рис. Я топил их в соевом соусе, чтобы у еды появился хоть какой-то вкус. Мясо — нельзя! Мясо — это убийство. И паучка надо отпустить, ведь он тоже хочет жить, и у него есть детки, которые его ждут, понимаешь, сынок? А ничего, что он ест
Я различаю его контуры и глаза — их бессмысленный синий блеск в рассеянном по комнате лунном свете. Значит, наступила ночь. Кажется, он уже орудует у меня внизу живота… сладко копошится в потрохах… Любишь потрошки, да? Любишь печёнку, паучок?
Почему я не умираю? Зачем? Тварь! Тварь! Проклятое чудовище! Иногда победа над чудовищем стоит того, чтобы самому стать чудовищем — кто это сказал? Что он имел в виду? Думай об этом, думай об этом — о чём угодно, но не думай о пауке!
Не думай о себе! Не думай, как твоего размягчённого, как тушёная капуста, тела становится всё меньше с каждым причмокиванием… с каждым нервным содроганием волосатых отростков, которые отрывают от твоего
Если от меня к утру останется хотя бы половина, я ещё буду жив? Меня можно будет спасти? Утром заявится психолог. Он обещал. Он сказал, что поможет мне. Поможет разделаться с прошлым. Пусть лучше разделается с этим пауком!
Мама говорила, что нужно иметь широкий взгляд — уметь смотреть на любую ситуацию глазами другого. Мир — это иллюзия. Тот, кто её смотрит
Когда она накачивалась чем-нибудь, и на неё «снисходило просветление», она начинала сыпать «откровениями». Поначалу меня это пугало — у неё становилось чересчур счастливое «просветлённое» лицо, и она несла всякую околёсицу — для ребёнка это было слишком. Но потом я привык. Я научился отстраняться — смотреть на себя, на неё и на всё окружающее со стороны.
Это не я играю с солдатиками, а мать кричит, что война — это отвратительно, и выбрасывает мои (нет, не мои!) игрушки в окно (туда — к паукам!). Это происходит с каким-то другим мальчиком, это его игрушки. А я смотрю это, как по телевизору, глазами другого.
Это не я ем безвкусный завтрак… Это скоро закончится. Просто такая дурацкая серия, неинтересный эпизод…
Отстраняться я умел ещё до маминого эксперимента с расширением моего сознания. После мне это здорово помогло в детском доме, когда я не мог дать сдачи и… в каком-нибудь кафельном туалете с потрескавшимися стенами и полами какие-то злые мальчишки — дураки! — купали в унитазе какого-то мальчика…
Отстранись!
Огромная светящаяся штука в форме шара меняет точки сборки — яркая точка перемещается по ней, переключая каналы, как паук рыщет по паутине… Он ищет себе добычу — ищет пожрать!
Отстранись! — говорит «старший брат», похожий на меня маленького (но я всё равно знаю, что он старший, умнее и опытнее меня!).
Отстранись, вспомни, как это помогает сделать стакан тёплого молока, говорит мама… Мама, твой стакан молока не помог мне отстраниться, он обрушил на меня всех пауков сразу!
Погоди… Хватит говорить с матерью, её здесь нет. Посмотри на происходящее, как на интересный, необычный феномен. Ты везунчик! Тебе довелось увидеть, узнать, что-то уникальное. Во-первых — такая смерть… Такой опыт! У тебя есть возможность умереть прекрасной насильственной смертью! Во-вторых — ты мог бы себе представить что-то подобное? Ты же не Ганс Гигер, а тебе перепало наблюдать вживую!.. вживую… живьём…
Ну и ладно, ладно! Чего ты так расстроился?
Это только с твоей точки зрения происходит нечто невообразимое, нечто за гранью порога восприятия. Посмотри на это иначе, абстрагируйся! Муха — она тупая. Она просто умирает. Биологический механизм. Постепенно, пока паук её поедает, её функции отключаются, и она — все меньше муха, пока её не остаётся совсем. И паук. Он тоже тупой. Он просто ест! И его становится больше. Потому что такова его природа. Таков механизм его пищеварения…