Александр Подольский – Аконит, 2020 № 07-08 (цикл 2, оборот 3:4, февраль) (страница 48)
Мы ныряем в одну из форточек и глядим на Него, сидящего в кресле перед компьютером. Он полноват, в трико и затасканном свитере, с сигаретой в руке наслаждается мраком и моментом вдохновения. Его Муза оставила его. Но в кладовке у него томится ещё с десяток таких же Муз. И тем не менее он одинок. И Новый год не интересен ему, так как некого поздравлять, некому дарить подарки. Есть лишь работа воображения — те причудливые реальности, что он создаёт.
— Кто это?
Мы склоняемся над монитором и читаем:
«
Всё, о чем мечтал когда-то, пылью заросло…
А в это время по проводам несутся терабайты информации: бессмысленные разговоры бессмысленных людей, жаркие споры на извечные давно остывшие темы, обещания того, чего не собираешься выполнять, сиюминутные признания в любви, которая изживёт себя уже через неделю, ссоры ради ссор и подозрения ради подозрений, а ещё безобидный флирт — тот самый, что рано или поздно обернётся слезами, — много ещё чего. Оцифрованные эмоции суть двоичный код человеческой жизни. И вам поставят плюсик в профиль, добавив снизу смайлик…
И не является ли тот плюсик очередным крестом на могиле, а смайлик — упрощённой донельзя посмертной фотографией?
— Это трудный вопрос.
— Значит, ответ не требуется?
Набожные неистово молятся своему богу: благодарят за деяния его, за то, что приглядывает за ними. Набожные даже и не подозревают, что их бог в это самое время потягивает разбавленную водку в одном из окутанных тьмой переулков. А рядом с ним в куче мусора задыхается от крика младенец.
— И что прикажешь с тобой делать, а, малец? — спрашивает бродяга-Иисус. — Воспитать или сожрать? Жертвоприношения! Э-эх, и почему все жертвы доставались исключительно моему взбалмошному папаше?
— А мы — простачек Адам, у которого едва не отбили бабу, — отвечаем мы.
А Бодлер пишет стихи, вспоминая, как на июльском солнце бесцеремонно разлагалась обнаглевшая лошадь. Окрылённый моментом безумного прозрения, напрочь лишённый слуха Босх тщательно выводит музыкальный ад. Золя сидит на чердаке, закутавшись в простыню. Де Сад же просто хочет быть любимым, ну и — чтоб общество не лезло в его личную жизнь. Кстати, это именно он породил ролевые игры, ага!
И в одной из квартир, в затхлой темноте снуют тараканы, выискивая своими длинными усами-антеннами пропитание. В соседней же комнате неподвижно сидит человек. Он жуёт бутерброд с колбасой, в то время как его тело лоснится от пота. Разум этого человека давно уже мёртв: оцифрованный телевидением и интернетом, он отправился в бесконечное путешествие по каналам информации, то и дело спотыкаясь о смайлики и многоточия, банальные до зубовного скрежета сентенции, похабные шуточки и многочисленную рекламу. А стоящая у противоположной стены кровать пуста и холодна, на давно не стираной простыне пятна сомнительного происхождения. И если заглянуть в угол под потолком, то нетрудно отыскать паука, методично плетущего Ловец снов. В сетях этого паука запуталось уже немало ночных кошмаров, пустых иллюзий и блеклых надежд. И совсем скоро паук вырастет до размеров дома. Тогда он пожрет человека и сам станет человеком.
И, быть может, всё повторится?
— Значит ли это, что каждый из нас когда-то был пауком?
—
— Подари нам правду!
В дремучем лесу Фавн раскладывает кости и следит за судьбами, постепенно исчезая в вихрящемся тумане. Впрочем, в том тумане исчезает не только фавн, но и прошлое, и будущее, и даже настоящее. Лишь феи хихикают в темноте, да русалка томно целует губы охладевшего к ней утопленника.
— Мы видим! Да, теперь мы видим.
— Каштановые сны на твоём хвосте.
А мы помним, как в детстве боялись телевизионных антенн, и как Великий Океан разговаривал с нами. Из морской пучины на берег выходили Глубинные Жители; они приносили изделия из кораллов и жемчуга, дивились картинкам в телевизоре, осторожно пробовали на вкус вареного краба и копчёную рыбу. Бывало, к берегу причаливали шлюпки. Призраки пиратов обступали нас полукругом, интересовались: не видали мы, часом, тут чего подозрительного? Мы же просили поделиться сокровищами. А вдали, в снежной пелене, чёрными штрихами вырисовывался фрегат. Обрывки парусов колыхались, мачты были поломаны. В трюмах вопили живые ещё пока узники…
— Но на нас нет крови, — говорим мы, — мы не убивали.
Где-то в лесах кричат гагары, в земле кроты роют норы. Опытный охотник греется у костра и, устало потирая ладони, наслаждается звуками леса. А в чаще таится Первобытное Зло. Дети рассказывают друг другу страшилки, в то время как Санта-Клаус пытается устроить рейдовый захват быстро нищающей корпорации Деда Мороза — увы, нынешнее законодательство вполне допускает подобное.
— Мы же найдём его, да?
И там, в снегах, в покосившейся избушке заперся исхудалый многовековой старикан. Отрешённо слушая, как в камине потрескивает огонь, он, поморщившись, глотает коньяк, шмыгнув носом, утирает слезу со щеки. Его борода давно уже не белая, она сделалась серой, будто пыль на книжной полке, будто половая тряпка. А его звучный некогда смех отныне напоминает лишь скрежет проржавевших дверных петель. Детвора больше не пишет ему писем, а игрушки в дырявом мешке ветшают из года в год. Так у него отняли смысл жизни — его праздник.
Все, о чем мечтал когда-то…
Грядёт Рождество, и Люцифер нервничает, играя в компьютерные игры у себя в замке. Безлимитный интернет нравится нечестивому, хотя он по-прежнему не в силах одолеть самых заядлых игроманов, с которыми сражается в сети.
А в каких-нибудь военных училищах курсанты видят сны о свободе. Случается, правда, и такое, что их сновидения путаются со сновидениями заключённых в тюрьмах по всему миру. Политики же, напротив, не спят — волнуются, так как за власть нужно постоянно бороться, а они уже обленились, раздобрели, устали. Что ж, наверное, грядёт ещё одна нескончаемая осень для бесчисленного множества патриархов. А ведь им, бедолагам, хочется-то лишь тепла да уюта…
Тепла да уюта…
«Кто ты такой?» — спрашивает девушка, и чудовище улыбается. Но почему? Потому что нашло очередную жертву? Или же потому, что влюбилось?
А может, любовь и есть поиск жертвы? Может, именно любовь плодит чудовищ?
— Давай выше, — приказываем мы Пурпурному Дракону, — гораздо выше!
И мы взмываем, постепенно оставляя землю, покидая города и людей. Их мысли узнаваемы, но ведь где-то по ту сторону реальности скрывается иной мир. Другие существа с другими надеждами.
Необъятная геометрическая фигура, составляющая многомерную систему из размышлений и самых различных образов, — она существует в великой пустоте и постоянно меняется, трансформируясь во всё более и более сложную фигуру.
И каждый ее угол, каждый вектор, каждая длина и высота — всё это думает, задается извечными вопросами, пытается постичь непостижимое, пытается постичь… самое себя? Такова доведённая до совершенства рефлексия, где всякая обнаруженная истина — случайность. Значит, смысла и вовсе нет?
Мы протягиваем руку и хватаем вспыхивающие звезды.
— С Новым годом, — ликуем мы. — Каштановые сны восхитительны!
— Да, мы поняли. Нет ничего, и есть всё. Красота в многообразии. Всё вместе — гармония, которая и образует наш мир.
— Ты смерть.
Мы стремительно падаем. Обратно на Землю. К людям. К их домам и к запертым в этих домах историям. К жизни.
— Ты любовь.
— Ты надежда.