Александр Подольский – Аконит, 2020 № 07-08 (цикл 2, оборот 3:4, февраль) (страница 35)
В нескольких метрах от пятна, лежала толстая короткая стрела, какие используют синоби.
Конец стрелы почернел от крови.
Я пошёл дальше, женщина прошла ещё немножко, — следы ее были путаны, — и вскоре упала; на этом месте снова было кровавое пятно, на этот раз побольше первого, видимо, она лежала здесь долго.
На этом месте я нашёл два шприца и обрывок крепкой материи, которую она, видимо, использовала как бинт.
Следы стали чуть чётче, и кровь стала капать гораздо реже.
Ещё дважды она падала, но каждый раз довольно быстро поднималась.
У меня появилось странное чувство, что ещё недолго, и я ее увижу.
Я поднялся ещё на один холм, но внизу никого не было.
Ветер стих, и стало удивительно тихо.
Уже не в первый раз я пытался понять создателей кристалла, зачем они всё это придумали, но я никак не мог понять смысл всего этого.
Обо мне создатели кристалла заботились вполне хорошо: каждые пять километров я находил склад с едой, это были просто несколько коробок, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет и поставленные друг на друга; там были армейские пайки и вода.
Следы у складов никогда не останавливались и шли отчётливо дальше, вперёд.
По состоянию крови, будь я каким-нибудь следопытом, я, вероятно, смог бы определить время, когда эта кровь пролилась.
Мне почему-то казалось, что девушка становится всё ближе и ближе.
И в этот момент зазвенел кристалл часов.
Место разъёма горело огнём, кристалл был горячим. Я кое-как его вынул; он обжигал пальцы, и я снова испугался, как бы это не подействовало на мозг.
Я положил его на подоконник и стал одеваться.
Аргояз этого года назывался солнечным бормотанием, и все вокруг называли друг друга «брат» и «сестра».
Меня он ужасно раздражал.
В прошлом году был лунный шёпот и лунные шептания девушек.
Я сам никогда не ел детей, хотя мудрые доктора утверждают, что блюда из детей чрезвычайно полезны и питательны.
Очень может быть, но я как-то не испытываю особого желания, несмотря на то, что у нас на работе можно забирать еду домой, то, что не доели клиенты ресторана.
Многие так и делают.
На работе всё было как всегда.
Трое детей были больными, а одного вообще принесли мёртвым.
Естественно, я отказался брать этого ребёнка, хотя девушка меня долго умоляла взять его.
Видимо, ей очень нужны были деньги, но правила есть правила.
Слезы девушек давно на меня не действуют, а всяких грустных историй, я наслушался здесь столько, что будь я писателем, их хватило бы на целый роман.
Что поделать, на такой работе приходится быть равнодушным.
Читать Данте мне не хотелось, мой ум сейчас был не в силах разбираться в хитросплетениях итальянского языка.
Я всё время думал о девушке и о стреле, окрашенной кровью.
Кристалл видимо всё же был неисправен, что-то в нем сломалось за эти сто двадцать лет, он слишком нагревался, и я подумал, что рано или поздно это может закончиться для меня плохо.
Мой мозг сгорит, и я навсегда останусь заключён в гранях кристалла, я вечно буду идти по следам девушки.
В принципе, не такая уж плохая смерть.
Моя смена закончилась, и я пошёл домой, на улице шёл тихий и тусклый, как сны старика, дождь, оставляя невидимые следы на поверхности Шексны.
Хмурые прохожие под зонтами шли домой, и эти улицы ничем не отличались от улиц Толедо.
Дома всё было также — добрый волшебник не выстирал белье, не вымыл посуду, не стёр пыль со стола.
Я включил телевизор и стал есть вегетарианские чипсы, запивая их колой.
Сегодня показывали старую загадку, так и не разгаданную за три прошедших века — убийство ДжонБенет Рамси.
XXI век напоминал по древности мезозойскую эру; довольно странно было смотреть про время, в котором не было кристаллов.
Сама малышка ДжонБенет уже никого не интересовала, всем было интересно только, кто ее убил.
Кристалл медленно светился за шторой, я очень не хотел его включать, но я должен был узнать, что случилось с девушкой.
Почему-то вдруг мне это показалось самым важным в моей жизни.
Над бесконечной поверхностью земли Равнодушной Королевы Мод дул слабый ветер.
В самом начале пути этого довольно прохладного вечера я нашёл ещё один шприц и кусок материи, который она использовала вместо бинта, сплошь пропитанный кровью.
Я ускорил шаг.
Белое солнце в лазури прекрасно отражалось от высветленной белизны белого снега.
Я поднялся на ещё один холм, и моё сердце дрогнуло ещё до того, как я успел понять, что внизу находятся коробки с армейским рационом и водой, и что с ними что-то не так.
Они были поставлены так, что образовывали небольшой навес.
Когда я подошёл поближе, я увидел, что под навесом лежала она.
Она была в тёплой куртке с воротником, лицо ее было до ресниц замотано шарфом.
Грудь ее вздымалась медленно и равномерно.
Она спала.
Ее руки в рукавицах были засунуты в карманы куртки.
Она просто спала.
Я сел на снег подле неё и стал ждать ее пробуждения.
Кристалл будильника всё ещё не звенел, но я знал, что даже если зазвенят все кристаллы всех будильников в мире, то я всё равно ничего не смогу услышать.
Больше не уснёшь
Стремительная тишина валит висячую стену. Девочка и мальчик выбегают прочь из перманентного прицела целостности подвальной подсобки. Дядя Пьющий просто остался сидеть у печурки камина, наливая себе следующую…
Ремонт мироздания идёт полным ходуном, опережая график суматохи.
— Дай нам Бог терпения, — говорит Пьющий нарочно. А после — опрокидывает стопку горькой в глотку, опрокидываясь в раззявленный тоннель земляной трясучки.
Здание сжигателя охвачено тремором счастья. Девочка и мальчик успевают ускользнуть куда-то в центр. А крематорий основательно рушится…
Пламя пляшет блестяще. Сизое солнце уже мечтает стать луной. Окраина приятно пульсирует от финальных аккордов гибели Пепельного Завода. Под ногами неба много листвы, сухой, горевшей, словно спящей. Но дорога в туман мрачно различима.
Кстати, девочку зовут Белая. А мальчика, конечно же, Чёрный.
Он, будучи типичной детской игрушкой, ласково стоит у витрины с мясом. Денег на лучший кусочек не хватит(жаль), но Бумажный согласен хотя бы «поесть глазами».