Александр Плотников – Суровые галсы (страница 60)

Отойдя миль двадцать, стали прижиматься к берегу. Егорыч отдал руль Митяю, а сам в рост встал на носу, зорко поглядывая по сторонам. Брызги с грохотом стучали по его дождевику, вода текла за голенища сапог, но он не уходил.

Иногда он поворачивал к Пашке помолодевшее лицо с азартно горящими глазами и приговаривал:

— Чует мое сердце, будем с рыбкой!

«Врал-таки Митяй», — глядя на него, думал Пашка. Нетерпение Егорыча передалось и ему. В предчувствии чего-то необычного Пашкино сердце запрыгало в груди.

Неожиданно Егорыч почти бегом, шагая через банки, бросился на корму. Оттолкнув Митяя, круто повернул руль.

— Митяй, Пашка, выбрасывайте сеть! — запаленно крикнул он. — Скубко, включай самый малый!

Еле слышно ворча движком, «Перун» приближался к берегу. И тут Пашка увидел, что невдалеке на воде рябится большое пятно. Тысячи крохотных бурунчиков полосовали волны. А над ними с криком и гвалтом носилась туча взбесившихся чаек.

— Скубко, замыкай косяк с-под-ветру! — распорядился бригадир, становясь к борту. Булькнула балластина, и сеть пошла в воду.

— Теперь самый полный, Скубко! — крикнул Егорыч, выбросив другую балластину и снова хватаясь за руль.

Фелюга вприскочку пустилась прочь от сети.

— Теперь пошумим, братцы! Пошумим, родимые! — соловьем заливался бригадир. — Постарайся, Ваня, по-буравь водичку!

Фелюга перепахивала море, металась туда-сюда короткими галсами. Митяй с Пашкой дубасили возле бортов запасными веслами. Пятно на воде изломалось, бурунчики устремились в сторону пенопластовых буйков. Шарахнулись прочь напуганные чайки, а пятно на виду редело и гасло. Набежавшая зыбь словно утюгом разгладила воду.

— Все, — сказал Егорыч. — Айда выбирать!

Уже в первых ячейках крыла затрепыхались плотные увертливые рыбины. В шесть рук едва успевали выбирать кефаль, так густо набилась она в сеть.

— Добрый замет! Добрый замет! — как заведенный, повторял бригадир. Вскоре рыба приплясывала возле Пашкиных колен, а сети все не было конца.

Такого улова Пашка еще не знал. Под его тяжестью фелюга осела чуть не по самые кромки бортов.

— Добрый замет! — в последний раз сказал Егорыч, с усилием разгибая спину. Ступая прямо по шевелящейся груде, он перешел на корму. Вполголоса переговорил о чем-то с Митяем и скомандовал мотористу заводить.

Обратно фелюга двинулась более степенно, важно переваливаясь с боку на бок, распарывая носом зеленый коленкор волн. Верхний слой рыбы быстро замерз, схватился серебристой пленкой изморози, но снизу живая кефаль приподнимала и колебала закоченевшие рыбьи тушки.

Вдали еще не показались верхушки портальных кранов, когда Егорыч свернул с курса. Он направил «Перун» в один из пустынных затонов, в который раньше ни разу не заходили.

Когда подошли поближе, стал виден чернеющий на песчаном берегу одинокий грузовик. На стрекот мотора из кабины выглянул человек и призывно замахал руками. Потом забрался в кузов и стал сбрасывать на песок круглые плетеные корзины.

От нехорошей догадки у Пашки похолодело в груди. Но он не хотел верить самому себе. Напрягая зрение, разглядывал автомобиль, надеясь увидеть возле него колхозного шофера.

Фелюга с разгону шебаркнула днищем по галечнику. Егорыч спрыгнул прямо в мелководье и пошел на сушу, загребая накат высокими сапогами. А там его поджидал чужой человек.

После Пашка вместе с остальными подтаскивал к берегу фелюгу, помогал наполнять корзины. Шмяк! Шмяк! Шмяк! — шлепались в них мокрые рыбины, и звук этот тупо отдавался в Пашкиной голове.

Улов почти ополовинили. Подвывая мотором и выбрасывая из-под задних колес песок, грузовик двинулся в степь, а фелюга, дружным усилием столкнутая с мели, закачалась на волнах.

— Пошли! — коротко скомандовал бригадир. Когда затон остался далеко позади, к Пашке подошел Митяй, выгреб из внутреннего кармана штормовки комок червонцев.

Пашка непонимающе глядел на Митяя.

— Держи, Пашуня, свой пай, — сказал он. — Тридцать целковых тебе приходится…

— Каких целковых? За что приходится? — отстранился Пашка.

— Ваньку не валяй. Бери, они твои, заработанные.

— Заработанные в конторе дают, по ведомости… — растерянно глянул на него Пашка.

— На конторские шиши хоромов не построишь и цыплят табака не закажешь, — усмехнулся Митяй.

— Выходит, на эти, на ворованные…

— Ишь куда ты загнул! А разве рыбку мы поймали не этими самыми руками? — Он показал Пашке бугристые, потрескавшиеся ладони.

— Нет, Митяй, я этих денег не возьму, — негромко сказал Пашка.

— Митяй, стань-ка на руль, — подал голос бригадир.

— Давай, Павел, — ласково сказал он, — сядем рядком да потолкуем ладком. — Потянув Пашку за рукав, усадил на банку.

— Ты думаешь, другие так не делают? — спросил он после паузы.

— Про других я не знаю, — буркнул Пашка.

— Сам посуди: расценки у нас мелочные. А есть каждый день надо. И одеваться как следует. Ведь возле города живем. В кирзовых-то сапожищах на люди не покажешься… Вот и прихватываем иногда лишнюю десятку за счет собственного пупа. А иначе на кой ляд его рвать? За премиальные? Их бывает — кот наплакал. Лучше уж тогда: выполнил план — и полеживай себе на боку, береги здоровье…

— Все равно я этих денег не возьму, — отряхивая с брезентовой куртки рыбью чешую, сказал Пашка.

— Ну и что дальше? — крикнул от руля Митяй. — Разоблачать нас пойдешь? К Игнахе Шкерину?

— Никому я ничего не скажу. Только плавать больше с вами не буду…

Глава одиннадцатая

До самого причала шли молча. Когда сдали улов, Егорыч сказал учетчику:

— Передай председателю, завтра в море не пойдем. Нездоровится мне что-то. Да и движок барахлит, клапана надо регулировать.

И ушел домой. Митяй и Пашка остались прибирать трюм.

— Что, правда уходить надумал? — спросил Митяй.

— Сегодня же заявление напишу! — сказал Пашка.

— Зря ты против Егорыча хвост поднимаешь. Его в колхозе уважают, боюсь, что тебя никто из бригадиров к себе не возьмет. И угол тебе искать придется. Намыкаешься.

— В общежитие попрошусь.

Митяй хмыкнул:

— Оттуда всех выселять собираются! Капитальный ремонт будут делать!

— Квартиру сниму.

— На какие шиши?!

— Тебе-то какая забота!..

Митяй ушел домой. Пашка сел возле фелюги. Сгорбился. На душе было муторно. Не радовало выглянувшее солнце. Через час он поднялся и пошел в контору. Председателя на месте не оказалось. Написав заявление об уходе из бригады, Пашка оставил его секретарше и до вечера шатался по городу. Когда в окнах стали загораться огоньки, он впервые решил заглянуть в колхозный клуб. И там столкнулся с Игнахой. Тот сразу подлетел к Пашке.

— Что у вас стряслось? Почему заявление об уходе подал?

Пашка буркнул:

— Характером с бригадой не сошелся.

— Ой ли? — испытующе глянул на него комсорг. Но Пашка выдержал его взгляд.

— Да, дела-а! — врастяжку произнес Игнаха. — Ну и что теперь будешь делать? Домой подашься?

— Зачем домой? На другую фелюгу попрошусь. Небось возьмут, кой-какой опыт я уже имею.

— Погоди, есть идея! — вдруг оживился комсорг. — На днях еще один сейнер получаем. А что, если собрать на него комсомольско-молодежную бригаду? Действительно, а?

— А как же Керчь? Атлантика? — усмехнулся Пашка.

— Атлантика подождет! — махнул рукой комсорг. — Завтра правление будет. Попробую на этот раз уговорить.