Александр Плотников – Молчаливое море (страница 2)
После я дозналась, что он за ними на зооветстанцию ездил. В Новую Заимку. Это за семьдесят-то километров от Тюмени!
Подарок свой он мне протягивает. Я делаю вид, что шибко занята. Тогда к нему Галка Юринева, всезнайка наша, подскакивает. Схватила свинок и давай их чмокать в мордашки. Даже спасибо не сказала. А он молча потоптался возле порога и вышел.
Неловко мне стало. Почувствовала, что зря обидела парня. Тут еще Галка пристает с расспросами:
— Ты его знаешь? Симпатичный мальчик!
— Тоже мне, нашла красавца, — ей говорю. — Рыжий, как бес, да носатый! — Галка удивленно глянула на меня и промолчала.
Глава 2
Капитан-лейтенант Исмагилов представил Портнова подчиненным. Среди них не было никого из облюбованных утром с причала. Хуже того: старшиной команды оказался тот самый мичман, что первым встретил лейтенанта. В поименном списке он значился Николаем Федоровичем Кудиновым. Он уже в годах, виски густо посолены сединой. Неприязнь Портнова усиливалась еще и потому, что мичман чем-то напоминал ему собственного отца. Может, мешковатостью фигуры, а вернее всего самоуверенным прищуром блекло-голубых глаз.
«Попробуй сработайся с таким...» — невесело думал лейтенант.
Он стоял перед строем и перехватывал на себе любопытные взгляды подчиненных. Немудрено: многим из них он почти ровесник. Вон у левофлангового матроса подбородок и щеки сизы от пробивающейся щетины. А сам Портнов пока еще бреется через день.
— Вашего командира зовут Василием Трифоновичем. С этой минуты он для вас бог, царь и воинский начальник! — балагурчиво говорил с матросами Исмагилов.
«Этому тоже не мешало быть посерьезнее», — продолжал размышлять Портнов.
Зато большое впечатление на него произвел командир корабля капитан третьего ранга Неустроев. Внушительный рост, строго сдвинутые брови на интеллигентном, с тонкими чертами лице, безукоризненно отутюженная форма и манера говорить короткими, отрывистыми фразами — все выдавало в нем настоящего моряка. По крайней мере, в представлении Портнова. Но до командира у лейтенанта было слишком много инстанций. Чуть поменьше, чем ступеней у трапа, ведущего на ходовой мостик.
Поближе познакомиться со своими людьми в этот раз Портнову не удалось. Очень уж канительным выдался последний перед походом день. Уснул лейтенант в первом часу ночи, но то и дело пробуждался от чьих-то шагов в коридоре, разговоров и хлопанья дверей.
Вторая койка в его каюте пустовала. С хозяином ее, лейтенантом Смидовичем, Портнов едва успел познакомиться. Тот весь день мотался по каким-то своим делам, а под вечер уволился на берег.
Окончательно разбуженный корабельной сигнализацией, Портнов чуток понежился в постели. За открытым иллюминатором лучилось солнечное утро. На ум пришли слова матери, что «первый прищур в новом месте — вещун». Но сколько ни старался, сна своего не вспомнил. Зато мысль о матери вызвала грустинку. Последнее время он как-то меньше думал о ней, слишком его мысли были заняты Аллочкой.
В каюту заглянул Исмагилов.
— Доброе утро! — радушно поздоровался он. Заметив кислое выражение на лице своего подчиненного, обеспокоенно спросил:
— Чего захандрил, моряк? Или уже раскаиваешься? Тогда пошли к командиру, пока не поздно.
Портнов отрицательно покачал головой. Исмагилов одобрительно цокнул языком:
— Молодец, лейтенант. Настоящий батыр! Слушай, чего скажу: даю тебе три дня на оглядку. Знакомься с кораблем, с экипажем. А потом закусывай удила и принимайся за дела!
— Я могу прямо сегодня... — заикнулся было Портнов.
— Ну нет, — охладил его капитан-лейтенант. — Сразу в слишком большие герои не лезь. Это опасно!
В девять часов корабль взбудоражили авральные звонки. Портнову некуда было пока бежать, он устроился на крыле сигнального мостика. Глядел на то, как убрали сходню, с землей «Величавого» связывали только стальные нервы швартовов. Небольшой оркестр на причале играл бравурные марши, а в голове у лейтенанта вертелась изрядно надоевшая песенка:
Вскипели шапки пены над винтами, мелко задрожал корпус корабля. И сразу же сердитые волны оттолкнули назад причальную стенку.
Когда в слепящих солнечных отблесках стали расплываться строгие очертания городских кварталов, лейтенант сошел вниз. В каюте он застал соседа, перекладывающего в шкаф содержимое небольшого чемодана.
— Привет, старик, — солидно откликнулся Смидович. Искоса посматривая на соседа, Портнов старался определить его возраст. Судя по всему, тот должен быть чуть постарше его самого, но крупные залысины возле лба и глубокие морщины, идущие подковками от носа к уголкам рта, смущали Портнова.
— Вчера мы с тобой не познакомились как следует, — сказал Смидович, опорожнив чемодан. — Ты что, без стажировки кончал?
— Нет, почему, — улыбнулся Портнов. — Так же, как и все...
— А когда был выпуск?
— Позавчера.
Смидович уставился на него черными смородинами зрачков.
— Разве теперь после училища отпуска не положено?
— Отчего же? Все осталось по-прежнему...
— Ничего не понимаю, — удивленно передернул плечами сосед. — Тогда с какой стати ты здесь оказался?
— Не захотел отставать от корабля.
— Дурак! — презрительно хмыкнул Смидович. — Испугался, что на твою долю морской романтики не достанется? Я, например, за два года ею вот так сыт, — он чиркнул по горлу ребром ладони.
Правду говорят, что от судьбы не уйдешь. Я поняла это после комсомольской конференции, на которую меня избрали делегатом. Обсуждался вопрос о посылке городской молодежи в деревню. Сначала выступил секретарь нашего райкома Миша Синицкий. Он сказал о том, что в колхозах области нехватка рабочих рук, что обком комсомола принял решение направить туда на постоянную работу комсомольцев-горожан и что на райком спущена разнарядка — сорок человек.
Секретаря поддержал, правда, без особого энтузиазма, какой-то заводской парень, потом бойкая девчушка из сельскохозяйственного техникума.
И тут на трибуну шагнул Вася Портнов.
— Ерунда эти ваши разнарядки, — безо всяких обиняков выпалил он. — Ими вы любое живое дело загубите! Я понимаю, хлеб сеять кому-то надо, сам его каждый день ем...
— И с маслом! — подал кто-то реплику из зала.
— И с маслом! — подтвердил Вася. — Но хлеб должны сеять те, у кого сердце к земле тянется, а не кто попадя! И вместо того, чтобы разнарядки писать, вы лучше добейтесь, чтобы сельская молодежь по городам не разбегалась! Спортклубы им постройте, Дома культуры, чтобы театр туда иногда заглядывал! Вот тогда и разнарядок не потребуется!
Я сидела, вся обомлев, и переживала. Думала, ох и нагорит теперь рыжему! Ведь форменным образом сорвал мероприятие. Схлопочет строгий выговор, а то и вовсе из комсомола исключат. И в то же время удивлялась его смелости. Ведь один-единственный выступил против решения обкома! И кто его просил? Насильно же никому комсомольской путевки не выпишут.
Я знала, что Вася будет ждать меня на улице. Поэтому не удивилась, когда он взял меня за локоть.
— Ну, как поживают наши морские свинки? — несмело улыбнувшись, спросил он.
А я вспомнила, как он отчитывал меня в овраге, и решила отплатить той же монетой.
— Вас что, — спрашиваю, — сельские комсомольцы уполномочили за них речь держать?
— Да не так вы меня поняли? — сердито воскликнул он.
— А как изволите вас понимать? Сами-то хоть раз были в деревне?
— Каждое лето езжу. У меня в Вагайском районе полсела родственников живет!
— Ага, значит, и вы в свое время оттуда сбежали?
— Да не я, а мой отец.
— Хорошо, а вот освоение целины, по-вашему, тоже...
— То совсем другое дело, — нетерпеливо перебил меня Василий. — Там на пустом месте начинали. Люди действительно были нужны. И не только хлебопашцы — архитекторы, инженеры, строители и множество других специалистов! А вот моя Александровка сто лет как стоит, а людей в ней почти не прибавилось.
— Все равно вы неправильно поступили. Решение обкома комсомола обсуждать начали. Забыли про демократический централизм.
— Демократический централизм своего ума иметь не запрещает. Да бросьте вы меня отчитывать! — ощетинился вдруг он. — Скажите лучше, вы в кино завтра со мной пойдете? Я на «Тихий Дон» два билета взял.
Неожиданно для себя я согласилась. И вынуждена была отметить, что мне приятно разговаривать с этим самоуверенным парнем, легко идти рядом с ним по скрипящему снегу, и чем ближе мы подходили к моему дому, тем больше я замедляла шаг.
Честное слово, я никогда не была слишком высокого мнения о своей внешности! Однако до чего приятно чувствовать на себе восхищенные взгляды, особенно если так смотрит человек, который и сам тебе нравится.
Глава 3
Только когда подошли к Босфору, Портнов в полной мере оценил благородство капитан-лейтенанта Исмагилова. Пока «Величавый» проходил проливную зону, лейтенант не покидал сигнального мостика, забыл даже пообедать. Очень уж заинтересовала его своей неповторимой экзотикой архитектура древнего Стамбула.
Поражало соседство замшелых старинных крепостей с ультрасовременными зданиями из стекла и бетона, убогих лачуг с роскошными дворцами богачей.