Александр Плотников – Коридор (страница 56)
Техники ловкими движениями избавили тело Гримма от подвесной системы с парашютом, чем изрядно облегчили работу санитаров, до сих пор тыкавших тому под нос нашатырем.
— Давай, Карл, быстрее, — подхватив с двух сторон, технари чуть ли не поволокли его к самолету. — Времени совсем нет.
На ходу они с не меньшей ловкостью, чем накануне, водрузили на него подвесную систему Гримма. Так что его «гусиный» бег ничуть не отличался большей изысканностью от прежнего владельца парашюта. С одной лишь разницей — ему все же удалось добраться до самолета без происшествий.
Когда же он, наконец, втиснулся в кабину, то в соседнем самолете увидел недоумевающего Хельмута, который, пытаясь привлечь внимание, замахал руками.
— Ты чего здесь делаешь? — услышал Карл его голос в динамиках наушников.
— Гримму дурно стало. И теперь я твой второй номер, — прижимая к шее ларингофон[44], прокричал Карл.
В наушниках раздался довольный смех Хельмута.
— Так ты, что, получается мой роттенфлигер[45]?
— Выходит, что да.
— Вот умора.
Ловкими, отточенными движениями старший механик стал запускать двигатель, и тот, несколько раз чихнув, выпустил большой клуб черного дыма, который, быстро растекаясь по обе стороны борта, очень скоро стал пепельно-белым, а после того как двигатель с ревом завелся и вовсе исчез. Быстро набирая обороты, машина Карла очень скоро присоединилась своим рокотом к монотонной вибрации всего аэродрома, напоминающего сейчас растревоженный улей.
— Хельмут, у меня нет полетной карты, — сильнее прижимая ларингофон, попытался перекричать ветер Карл.
— Ну и черт с ней, — в ответ вперемешку с негромким пощелкиванием радиоэфира послышался задорный голос Хельмута. — Я всю эту чертовую Нормандию могу с закрытыми глазами пролететь. Так что не дрейфь.
С взлетной полосы один за другим ввысь стали уходить самолеты второго штаффеля. Первым поднялся самолет Рихарда, который прямо после отрыва от земли резко взял в сторону, и с набором высоты пошел на круг. Следом за ним тут же устремился ведомый, четко повторяя маневр своего первого номера.
Повернув голову в сторону Хельмута, Карл увидел условный знак, и в тот же момент над головой хлопнула крышка фонаря, герметично закрыв его от окружающего мира. На ВПП с рулежки стали выходить машины первого и третьего штаффеля.
— Я еще раз повторяю, господин полковник, я ничем вам помочь не могу. До десяти сорока пяти въезд на территорию полка категорически запрещен.
— Слушайте, лейтенант…— артерия на шее доктора Лансена начала пульсировать мелкой дрожью, а глаза стали, как у «оппонента» тореадора во время корриды, когда после нескольких уколов рапиры перед его носом начинают махать алым полотнищем, цвет которого он не может различить из-за своей физиологии. Но, тем не менее, это ни сколько не мешает ему поднять своего обидчика на рога, отбив тем самым всякое желание, вести себя впредь таким беспардонным образом.
— Вы, что, надо мной издеваетесь? Сначала вы двадцать минут пытались безуспешно вызвонить свое начальство. А теперь, когда выяснилось что ОНО не на месте, вы заявляете, что мне придется торчать здесь еще полчаса.
— Двадцать три минуты, — тут же поправил его дежурный по КП со спокойствием заправского тореадора.
— Так. Немедленно свяжитесь еще раз со своим начальником.
— Беймер, штаб, — без всякого энтузиазма продублировал команду лейтенант.
Беймер, на протяжении всего захватывающего представления, выполнявший роль «людских масс», запрокинув за спину автомат, нехотя направился в сторожку, и после недолгого диалога с кем-то на том конце провода, протянул трубку лейтенанту.
— Оберст Кюстер на проводе.
— Господин оберст. Дежурный по второму КП, лейтенант Феллер. Здесь находится полковник медслужбы Лансен и срочно требует, чтобы его пропустили к Вам.
— Требует? Что этому ослу от меня надо?
— Не могу знать.
— Так узнайте. Или мне самому вместо вас это сделать?
Прикрыв телефонную трубку рукой, лейтенант повернулся к Лансену.
— Господин оберст хотел бы знать цель вашего визита?
— Инспекторская проверка, — почти прокричал в ответ тот.
— Он говорит, что…
— Я слышал, что он там вопит, — не глухой. Пусть ждет конца «карантина» вместе со своей проверкой.
— Это касается оберлейтенанта Маера, — как будто предвидя реакцию Кюстера, добавил Лансен.
— Он говорит, что это касается оберлейтенанта Маера.
— Кого?
— Он сказал, что…
— Да слышал я, что он сказал, — опять перейдя на крик, прервал лейтенанта Кюстер. — Вот, сукин сын. Но когда он успел, я ведь только что с ним… Ну, держись у меня…
По частому зуммеру из динамика телефона лейтенант Феллер понял, что разговор окончен. Нелепо улыбнувшись еще раз, он положил трубку на рычаг.
— Господин оберст просил Вас еще немного подождать.
— Ну, знаете… — резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, Лансен направился в сторону машины. — Это уже слишком.
Сидящая на заднем сидении «Опеля» Хильда, жадно впившись глазами в небо, беспомощно наблюдала, как ввысь, один за другим, стали подниматься крошечные силуэты самолетов.
— 6, 7, 8. — «А если в одном из них сейчас он, и я больше никогда его не увижу?»
— Не волнуйтесь вы так, — по-отцовски попытался успокоить ее доктор Лансен. Для него уже давно было не секрет, зачем она вызвалась его сопровождать. — Ничего с вашим кавалером не случится. Вон их там сколько. Справятся.
С аэродрома потянулась вторая волна самолетов. Кругами набирая высоту, они потянулись вереницей ввысь, чтобы вскоре исчезнуть за нижней кромкой облаков.
В небе над п-ом Котантен.
— До места встречи с группой «А» около пяти минут полета. Направление 7-3. Высота 8-0. Всем перестроиться в боевой порядок.
Клин рассыпался, и самолеты, разбившись на пары, стали медленно набирать высоту, принимая новый строй.
В наушниках раздался сначала негромкий треск, через какое-то время сменившийся низкочастотным писком радиоволн.
— «Эльба», «Эльба», это «670-й». Как слышите меня, прием, — прозвучал чей-то чужой голос в эфире.
— Слышу вас хорошо «670-й». Это «Эльба». Прием.
— «Эльба», «Эльба», мы в квадрате 41/44. Задание выполнено, иду домой.
— Вас понял «670-й». Высылаю «Семерку». Встреча в квадрате 41/19.
— Внимание, экипаж, это командир. Мы возвращаемся домой. Передаю управление бортмеханику Лангу. Дальше поведет нас он.
В эфире послышался встревоженный ропот.
— Командир, это нижний стрелок. Разрешите подготовиться к экстренному покиданию борта.
Возню эфира разверз дружный хохот.
— «Осиное гнездо», «Осиное гнездо», это «Первый», — тут же отреагировал на все услышанное раздраженным голосом Шеф, — немедленно разберитесь с эфиром. Прием.
— «Первый», вас понял. «670-й», «670-й», это «Осиное гнездо». Немедленно перейдите на другую радиочастоту. Эта волна идет по «красному коду». Как поняли меня, прием?
— «Осиное гнездо», говорит «670-й», это наша резервная волна связи согласно регла…
— Повторяю, «670-й», — перебил диспетчер, — немедленно освободите частоту. Вы мешаете проведению «красного кода». Как поняли меня? Прием.
— Вас понял. Выполняю, — в наушниках еще раз что-то щелкнуло, погрузив эфир в привычный ритм монотонных постукиваний.
Карл вдруг понял, что именно сейчас больше всего на свете завидует этому незримому экипажу борта «670» какого-нибудь Хенкеля или Юнкерса, для которого уже все далеко позади. И сейчас он отдал бы все сокровища мира, лишь бы поменяться с кем-то из них местами, сменив лихорадочное волнение на ту бесшабашность, в которой они все пребывали.
— «Первый», это «семнадцатый». Вижу группу «А» на девять часов, — отрапортовал Бренеке, командир третьего штаффеля, идущий в нижнем эшелоне.