Александр Плотников – Коридор (страница 49)
— Нет, милая, здесь не пахнет. Здесь воняет.
— Странно, а я почти не чувствую. Наверное, привыкла. Это Жан вчера вечером разлил в погребе пр… — она осеклась на полуслове.
— В общем, гадость одну. А наша двухсотлетняя чудо-вентиляция теперь разносит эти ароматы по всему дому.
— Этому сараю двести лет?
— Этому, как ты выразился, сараю гораздо больше. Просто двести лет назад пожар в доме уничтожил все деревянные перекрытия, оставив только стены. Поэтому его пришлось отстраивать практически заново. А в конце прошлого века к нему был пристроен третий этаж.
— Вот чудеса…
— Ладно, мы отвлеклись. Давай лучше расшифровывай свой брак, — она опять придвинула к нему нечеткую фотографию.
— 108, 108. А вы всегда материал отпечатываете на бумагу перед отправкой? Это ведь неудобно?
— Ты посмотри на него! — по-видимому, Мелен начинала терять терпение. — Нет. Мы сделали это специально для тебя. Теперь ты мне скажешь, наконец, что здесь написано или нет?
— Да откуда же я знаю? Я его, что, читал что ли? Быстро отснял, меня там и видели.
— То, что быстро, это заметно. Жалко, что качества нет.
Ответ на эту головоломку вдруг всплыл сам собой.
— А, понял. Это MG—108. Новая пушка в валу винта. Ее ставят на серию «G6» вместо старой 20-миллиметровой. Но из-за нехватки новые машины сейчас поступают со старым пушечным вооружением.
— А какой у нее калибр?
— Тридцать миллиметров.
— Тридцать? — Недоверчиво переспросила она.
— Да, и еще самолет этой серии может нести под крыльями два пилона с 20-миллиметровыми пушками и боекомплектом по…
— Эта хорошо получилась, можешь не рассказывать. Скажи лучше, сколько к нам на Запад пришло таких вот машин с новым вооружением?
Мелен слегка увлеклась, но поздно поняла это.
— Ну откуда мне может быть это известно? Знаю только то, что к нам в полк прибыло четыре новых Густава[34]. Из них полностью новое вооружение стоит только на одном. А на трех остальных — частичное. Причем этот единственно укомплектованный себе сразу же забрал Шеф.
— Шефом вы называете майора Бренеке?
— Да, его самого. Так что теперь кому-то точно не поздоровится. Машина в его руках — грозное оружие. Две лобовые атаки, 38 сбитых самолета. Я вообще не представляю, как можно все это пережить. Если вы меня не переправите отсюда куда подальше, то они меня в скором времени начнут ставить на боевые. И мне тогда точно придет каюк. Причем в первом же бою, — как-то незаметно перешел он к более насущной для себя теме. — Что там вообще ваше начальство обо мне думает?
— Ничего.
— Как ничего?
— Оно даже не догадывается о твоем существовании.
— Но как же? Почему? Ты же говорила…
— Я говорила тебе то, что ты хотел слышать. На секунду только представь себе, сколько бы ты времени оставался в живых, если бы они знали, что ты располагаешь сведениями об их собственных действиях, которые им самим еще не пришли в голову. «Контора» тут же приказала бы тебя ликвидировать, причем лично мне. Так что можешь радоваться тому, что о тебе почти никто не знает.
— Об эвакуации, значит, тоже никто не узнает?
— Нет. Ты узнаешь, если будешь хорошо себя вести. Раз я пообещала, значит, сделаю. Я никогда не подвожу своих людей.
Непонятно почему, но ее словам он верил.
— А за полеты можешь не беспокоиться. Никуда отправлять тебя они больше не будут. Я уже воспользовалась одним каналом, а там передали кому следует, что ты летаешь без допуска медкомиссии. Поэтому скоро тобой займутся и окончательно спишут на землю.
— А меня не спишут куда-нибудь туда, где пули свистят?
— Нет, ты останешься в этом же полку. Будешь какой-нибудь там ротой обеспечения командовать.
— Ну, я надеюсь.
— Надейся, я — твой ангел-хранитель. Кстати, ты мне так ничего и не говорил про полеты. Никак не могу представить тебя в кабине самолета после рассказа о той ужасной аварии.
— Ужаса за это время стало еще больше. Особенно последние пять вылетов, когда я самостоятельно летал на «Фридрихе»[35]. До этого еще куда ни шло. На «Аисте» инструктор рядом, и самолетом его по большому счету назвать трудно. А тут настоящий боевой истребитель. После полета они меня встречают чуть ли не овациями, а я прямиком переодеваться, потому что от пота весь комбинезон мокрый насквозь. В общем, жуть.
— И как тебе это все самому дается?
— Да отвратительно дается — не мое это все. Я по натуре земноводное существо, а не крылатое. Единственное, что мне помогает, так ЭТО…
— Что ЭТО?
— Я называю это РЕФЛЕКСАМИ. Мои руки в кабине почему-то реагируют быстрее, чем мозг. Как будто бы во мне что-то осталось от «прежнего» Карла. Причем это касается еще некоторых других вещей, о которых я раньше не имел ни малейшего представления. Правда, это рефлексами уже не назовешь.
— Да. — Мелен встала и, подойдя в плотную, нежно, едва касаясь его волос, провела рукой. Затем взъерошила их, после чего вернула прическе прежние контуры, оставив все как было.
— И чего они над тобой издеваются? Чего хотят? А? Земноводное существо? — слегка наклонившись, она медленно положила руки ему на плечи.
Карл, опять не понимая, к чему она клонит, продолжал стараться вести себя спокойно. Но это с каждой ее новой выходкой становилось все труднее делать.
— Ты бы видела, кого они к нам из летных школ присылают, — продолжал он нести какую-то ерунду. — Эти мастера на тренировочных полетах уже два самолета угробили… Поэтому, как я понял, у них просто нет выбора.
— Слушай, — Мелен вдруг встрепенулась и ожила. Глядя на ее «нездоровый» блеск в глазах, он понял, что эта идея не сулит ему ничего хорошего. — А что если ты.. — она на мгновение задумалась.
— Ты бы мог управлять этим новым самолетом, который у вашего Бренеке?
— Нет, об этом не может быть и речи.
— Но почему? — на милом личике Мелен заиграла очередная «невинная» улыбка. — Ты так хотел поскорее слинять отсюда. А когда я предлагаю такой шанс, ты наотрез отказываешься покидать Францию. Тебе-то всего-навсего надо перелететь Ла-Манш, а там тебя встретят.
— Какой, к черту, Ла-Манш! Я дальше Сен-Ло на запад не летал. И вообще, если они меня не собьют еще при взлете, то уж точно меня угробит мое…
— Я ПОШУТИЛА, — уже не скрывая радости, вовсю хохотала она. — Ты бы видел свои глаза, когда мне все это рассказывал. — «Я не летал дальше Сен-Ло. А если они меня собьют?» — пыталась скопировать его манеру разговора Мелен.
— Неправда, я так не говорил.
— Да ладно тебе.
— Ты сейчас досмеешься, и не получишь вот это.
Карл медленно извлек из нагрудного кармана небольшой клочок бумаги.
— Это то самое, о чем я думаю?
— Именно.
Она перестала смеяться и, торопливо выхватив листок из рук Карла, быстро прочитала содержимое написанного.
— Молодец. Ты даже не представляешь себе, как это важно. Особенно информация о переброске 54-й эскадры с востока. Ты заслужил поощрение.
— Не заслужил, а переслужил. Причем не один раз.
— Я все помню, так что сегодня ты получишь за все свои труды.
— Я на это очень надеюсь.
Мелен, подойдя к ночному столику, поставила перед собой массивную медную пепельницу и подожгла обе бумаги. В следующий момент полыхнуло яркое пламя, вскоре оставив от некогда важных документов лишь мелкие пушинки пепла да едкий, химический запах фотобумаги.
— Во-первых, — неторопливо начала она, — что касается эвакуации, она состоится не ранее февраля. Можешь даже не спрашивать, почему. У нас есть определенные правила и графики, которые нельзя нарушать. Но к этому времени тебе еще придется здорово потрудиться, чтобы заработать на билет отсюда.
— Главное, чтобы это все не затянулось до начала будущего лета.
— Не затянется. Во-вторых, это тебе на личные нужды.