Александр Плотников – Коридор (страница 14)
Ганз окинул Карла изучающим взглядом. Он никак не мог привыкнуть к его амнезии.
— А чем он, собственно говоря, мог закончиться? Отдубасил он тебя. Ты ведь еле на ногах стоял, да и он еще тот лось здоровый. В два раза больше тебя… А потом твой дядя из штаба непонятно откуда про все узнал и сослал тебя на Восток. Он к тебе, кстати, не заходил?
— Пока нет.
— Ну остальное ты вроде как знаешь. После твоего возращения три месяца назад ведете себя, как будто бы незнакомы. Вы, даже летая вместе, умудрялись почти не общаться. А после этого случая я вижу, как вы оба изменились. Ведь он даже в госпитале тебя навещал. Я это видел, когда у меня кровь брали. Правда, он просил никому не говорить.
— Вот дурак, а почему?
— Как почему? Вы ж оба гордые, не привыкли первыми на поклон идти.
— Что за глупость? Скажи, а ты с ним часто видишься?
— В последнее время не особо. После того боя вокруг него такая буря закрутилась. Его даже под трибунал хотели подвести, благодаря Шефу. Но потом все переиграли и посадили на губу, где он сейчас и досиживает свои десятые сутки.
— Не многовато ли ему дали?
— Да нет, ему изначально оберст прописал только пять. Но на четвертый день его навестил Шеф. И после непродолжительного разговора в жесткой форме, как утверждает часовой, его срок увеличился еще на пять суток. — Ганз едва заметно улыбнулся,
— Хельмута, наверное, прорвало.
— Так он, получается, скоро выходит?
— По идее да, если только еще чего не отхлобучит.
— Тогда вот что. Когда его увидишь, попроси, чтобы он зашел ко мне. Он ведь не сможет отказать умирающему в помощи?
— Думаю, что нет, — улыбнувшись ответил тот.
— Ну и я так думаю.
Дверь отворилась, и на пороге появилась тощая фигура Рихарда.
— Слушай, сколько можно, машина ведь ждет.
— Да, да, сейчас иду, — заторопился Ганз.
— Не забудь про мою просьбу.
— Все будет нормально, можешь не волноваться, — еще раз простившись, Ганз исчез за дверью.
Очередной день принес новую порцию сюрпризов. Нечто подобное происходило ежедневно, но он все никак не мог к этому привыкнуть. Ночью все было, как в его прежней жизни. Ему снилась старая работа, друзья, близкие, он даже во сне говорил по-русски. Но как только наступало утро, уносившее забвение прочь, все как будто стиралось из памяти, оставляя лишь туманные образы приятного прошлого. И начиналось вот это.
Но пугало его другое. В его голове стали появляться некоторые вещи, о которых он никогда в своей жизни не слышал. Какая-то интервенция в разум того, о чем он не имел ни малейшего представления. «Что же меня ждет впереди?» — Карл бросил взгляд на желтую папку, принесенную доктором Кохом. — «Может быть, здесь кроется разгадка?»
Часть II
Глава 4
На протяжении двух дней Карл раз за разом перечитывал свое личное дело, выучив его практически наизусть. Знакомиться с «самим собой» при помощи досье оказалось довольно забавным делом. И хотя из сухих формулировок стандартных форм трудно было вылепить образ живого человека, тем не менее, ему это почти удалось. В голову даже начали приходить догадки о том, почему все так случилось.
Определенно можно было сказать одно: этому человеку трудно было бы принять будущее, уготованное для него и его страны. И дело тут даже не в количестве положительных характеристик, из которых досье в общем-то состояло, а из того, как они были написаны. Чувство веры и фанатизма просматривалось в каждом слове, в каждой букве написанного.
Вместе с личным делом в папке находился доклад Карла Маера с красноречивым названием: «Ганз Горбигер — человек, открывший миру правду»[10]. Неизвестно, каким «научным светилам» его собирались зачитывать, но однозначно, чтобы его понять, они должны были быть сумасшедшими не менее самого автора.
Закрыв доклад, он перелистнул личное дело на первую страницу. В левом верхнем углу была приклеена фотография Карла Маера в парадной форме с новенькими оберлейтенантскими погонами. С нее тот как-то холодно и надменно смотрел на нового «постояльца» своего тела, который, по-видимому, ему не особо нравился. — «Я от тебя, кстати сказать, тоже не в восторге».
Быстро пролистав несколько страниц, он в очередной раз отыскал то место, где упоминалось о «подвигах» в составе II воздушного флота группы армии «Центр».
— «Да, герой, нечего сказать», — подумал он, всматриваясь в самодовольное лицо на снимке. — «Прямо лез в самое пекло».
Отложив фотографию, Карл пролистал личное дело дальше, где шли в основном поощрительные характеристики, перечитывать которые попросту не было никакого желания.
— Ну что, здесь доживает последние дни наш ас? — в палату без стука ввалился широкоплечий крепыш. Весь его вид излучал добродушие и бесшабашность. Копна взъерошенных волос торчала из-под надвинутой на затылок фуражки. А на широком лице с выступающими желваками играла довольная улыбка. Судя по манерам и голосу, это был никто иной, как Хельмут. — Привет, как поживаешь?