Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 9)
– Нет, нет. Идём прежним.
На пульте ГГС[51] загорелась лампочка связи с вертолётным ангаром – принял старпом – дежурный офицер БЧ-6[52] детализировал предварительные распоряжения: экипаж «вертушки» проинструктирован на предельную осторожность и соблюдение радиомолчания. В том числе уточняя, что на крайний случай (как необходимая мера для экстренной поддержки связи) мощность их бортового УКВ-радио-передатчика «прикрутили» вполовину – дальность действия не будет превышать шестидесяти километров.
Помощник поднял вопросительный взгляд…
Командир молча кивком одобрил… – вполне адекватная мера.
U-1226
Встречные волны беспрепятственно перекатывались поверх полупогружённого корпуса субмарины, хлёстко разбивались о рубочные выступы, беспощадно обдавая ледяными брызгами всех, кто нёс верхнюю вахту.
Вырванный ветром чужеродный звук сразу насторожил…
Обер-лейтенант Клауссен тоже постарался отстраниться от резонирующей вибрации дизелей и всеобъемлющего клокота океана, обращаясь в слух.
– Оттуда, – неуверенно проговорил один из вперёдсмотрящих, взявшись за бинокль, водя им в поиске на северные румбы, – жужжит, гад… похоже, что…
Зудящие тональности приближающегося двигателя нарастали.
– Вижу! Вон он – низко! Бреющим! Самолёт! – матрос-сигнальщик, энергично жестикулируя, указал направление.
Теперь и командир U-1226 смог поймать в свой «Цейс» показавшийся из дымки нечёткий силуэт… к собственному смущению, замешкавшийся с отдачей необходимой в данном случае команды.
Зато вышколенный расчёт 20-мм зенитного автомата FlaK, смонтированного на платформе в задней части рубки, мешкать не стал… и незамедлительно по боевой готовности открыл огонь, огласившись пороховым треском и лязганьем затвора.
…В насыщенный влагой воздух умчал дымный фееричный след выпущенной очереди, чуть изгибающий траекторию на излёте… в цель?.. мимо?..
Обер-лейтенант Клауссен, получив очередную порцию брызг, сбивших ему фокус наблюдения, всё же успел увидеть, как вражескую машину резко повалило в сторону, просаживая ещё ниже к воде, где она исчезла в туманной взвеси…
Гортанный крик кого-то из матросов «Попали! Мы её сбили!» в конце фразы дал неуверенную слабину…
…и обер-лейтенант наконец проорал ту самую, доннерветтер[53], необходимую команду:
– Алярм!!! Погружение! Срочное! Всем покинуть мостик!
Германские подводные лодки, как всяко и практически прочие, ныряли под воду за счёт перестановки рулей глубины и заполнения балластных цистерн.
Субмарина типа IXC/40, к которой относится U-1226, была способна скрыться с глаз менее чем за полминуты.
При срочном погружении перекладкой рулей возникал довольно большой отрицательный угол дифферента – все, что не закреплено, сыпалось в сторону носа.
Череда коротких распорядительных и исполнительных окриков, чертыханья тех, кто не успел – ухватиться для равновесия – под этот сопутствующий «аккомпанемент» Клауссен, привычно устроившийся в центральном отсеке, искал причину своего промедления наверху.
Собственно команда на срочное погружение при воздушной опасности должна была выполняться едва ли не по умолчанию. Только это их и спасало в течение последних дней от неожиданных атак вражеской противолодочной авиации.
«Звук, – сообразил обер-лейтенант, – это был не четырёхмоторный „Либерейтор“ или „Усталая пчела“[54]. Да и не „Каталина“. Так стрекотать мог только небольшой тихоходный самолёт. Например, биплан, поднявшийся с помощью катапульты с борта корабля». Только поэтому они оставались наверху, а не нырнули точно мыши по одному в нору люка.
Удовлетворившись своей почти бессознательной реакцией, мысленно назвав её «профессиональной», Клауссен примирительно согласился: «Маленькую лоханку-амфибию вполне можно было и сшибить. Натасканный расчёт и открыл огонь, без предварительных окриков, самостоятельно».
– Это был корабельный поплавковый разведчик-биплан? – спросил он у старшего сигнальной вахты. – Я плохо разглядел.
– Ганс говорит, что-то похожее на автожир или геликоптер. Нас предупреждали, что американцы имеют такие на вооружении, – обер-фенрих[55] пожал плечами. – Возможно, зенитчикам удалось его зацепить.
Оба непроизвольно взглянули вверх, представляя пятьдесят метров воды, отделяющие субмарину от поверхности, и выше – враждебное небо.
Сбили или нет – неизвестно. Загрохочут ли над головой глубинные бомбы? Даже маленький гидроплан вполне мог нести парочку. Технически был способен и геликоптер. Сколько минут прошло? – Тишина…
Тишину нарушил акустик:
– Корабль по пеленгу 20 увеличил ход!
…Помолчав напряжённой паузой, снова заговорил о мощных звуковых посылах чужого гидролокатора:
– Проклятье. Это не обычные «звоночки дьявола»![56]
Спустя некоторое время он с тревогой сообщил о том, что дистанция начала уменьшаться. И продолжает сокращаться. Из чего следовало, что вражеский корабль сменил курс и двинул в их сторону.
Намерения его были понятны.
ПКР «Москва»
В ходовой рубке крейсера коротко брошенное экипажем Ка-25 сообщение: «База, – борт „четыре-четыре“, попали под зенитный огонь неизвестной подлодки…» разом колыхнуло атмосферу.
С языка командира так и просилось гавкнуть: «Ну что, мать его, получили доказательства?!»
Не стал. Требовательно зачастил вопросами:
– И?.. Под какой огонь – пулемётный? Пушечный? Или наоборот – ПЗРК? Чего молчат?
– Радиомолчание, – промямлил объяснение лейтенант, отвечающий за связь, заметно сбитый с толку этим «наоборот» командира, дурацким в нелогичности.
– Или они уже в воде бултыхаются, в спасжилетах? – давил кэп.
Летёха потянулся к пульту – дать команду связистам… и отдёрнул руку – дальность действия Р-860[57] на «Камове», как известно, «прикрутили». О том, чтобы ограничить мощность излучения корабельной радиостанции, речи не велось. Распоряжение о «радиомолчании» на крейсере никто не отменял.
Выручил пост «Ангары», у которого произошло очередное включение на обзор, вовремя «опознав» низковысотную цель по заданному пеленгу как свою «вертушку». По данным радиометристов, Ка-25 возвращался.
Картинку актуально «дорисовали» акустики, чутко отслеживая «контакт»:
– ПЛ[58], судя по всему, погрузилась. «Берём» её во всех режимах.
– Фу-ты ну-ты! – выдохнул облегчённо Скопин… попавшая в переделку «вертушка» заставила пережить несколько нервных минут. – Старпом, командуйте: лево руля, ход до восемнадцати, а вообще на слух и потребность акустиков, чтоб «контакт» не потеряли. Они же пусть дадут дистанцию: цель – субмарина, выходим на шесть тысяч и накрываем из РБУ[59].
После коротких исполнительных репетований крейсер, качнувшись лагом к волне, становился по ветру. Две носовые установки реактивных бомбомётов в автоматическом режиме производили зарядку стволов глубинными бомбами.
Отдавший необходимые распоряжения помощник, однако, выразил сомнение:
– Цель? А если это британцы или канадцы? Или американцы по ошибке?..
– Сигнальщики, видимость по горизонту? – командир проигнорировал вопрос.
Погодные условия оставались неизменными: насыщенный влагой воздух непосредственно над самой поверхностью моря сводил дальность визуального наблюдения в четыре, от силы в четыре с половиной мили. В зависимости от направления – на север или на юг. Выше хмарились низкие серые облака, местами попадались просветы.
– Кажется, наблюдаем «вертушку», – доложили сигнальщики с мостика.
– Нормально. Вертолёту отсигнальте ратьером – (думаю, мощный прожектор они увидят) – пусть остаётся в воздухе в барраже.
Подумал: «Забьём лодку – соберут трофеи… для сомневающихся».
И глянул на сомневающихся.
– С чего бы тут быть канадским ПЛ? Или британским? Против кого им тут воевать? А если и даже – с какого перепугу они бы стали сразу палить по воздушным целям, когда здесь кроме союзнической авиации, никакой другой нет? Нет. Немчура́ это! Влепили и аусвайса не спросили.
У янки же подплав вообще, по-моему, в основном оперировал на Тихом океане. Там у них Локвуд, адмирал, рулит – низводит транспортный тоннаж империи самураев до мизера. Да и боевым не брезгует. Как раз примерно в конце ноября американская «Арчерфиш» должна утопить только что вступивший в строй авианосец «Синано» – переделку из линкора, что-то около семидесяти тысяч тонн. Прямо где-то под боком у островов японской метрополии, не сильно-то и вспотев.
«Зачем вспомнил? Зачем сказал? Память иногда подкидывает такие штуки, не относящиеся напрямую к делу. Хотя, кто его знает, что может пригодиться из тех имеемых знаний по нынешнему периоду (так и хочется добавить „историческому“) – тут любая информация военно-ценная».
К нему быстро вернулось невозмутимое спокойствие. Реакция – скоропостижное решение «атаковать субмарину», пусть и вступив в противоречие со своими же прежними установками «не ввязываться в войну», далось легко.
Легко, но не легкомысленно: цель одиночная, в заведомо проигрышной позиции.
«В конце концов, куда ей там – подлодке „давно прошедшей войны“ – тягаться против электронной и боевой начинки, отстоящей в развитии на поколение. А у нас, в конце концов, историческая справедливость – наши мёртвые, не вернувшиеся с фронтов Великой Отечественной, погибшие в концлагерях, под оккупацией, нас бы не поняли. И экипажу нужно встряхнуться. И проникнуться пониманием – куда попали. Ещё бы последом трофеи взять, что-нибудь эдакое: вытащить из соляровой воды промасленный нацистский флаг или китель, чего уж там, самого капитана цур зее, с железным крестом, с орлами и свастикой».