Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 2)

– Контр… упреждающая агитка, – с пониманием кивал каперанг, – только ерунда всё это, я думаю. Как только мы там «вынырнем» – в две тыщи каком-то… Свяжемся с Морским штабом, затем с правительством… Нас мигом в отстой в закрытую акваторию отведут, за ноздрю к кнехтам привяжут… И усё! Стои́м, ждём. Экипаж будет видики-шмидики смотреть до усрачки, чипсами давиться, и никаких экскурсий. Тамошнему руководству советские моряки нафиг не впали. А потом, как уж там, и когда уж там, и если уж, надеюсь, договоримся с кремлёвским истеблишментом… так сразу обратно сюда – в 1985-й…

– А что, если мы вообще не попадём в ваш мир? – после молчаливой паузы вдруг спросил полковник. – Что, если время линейно, и линия эта одна. И мы уже безвозвратно изменили реальность.

– Став убийцами истории, – задумчиво откликнулся Скопин, – хм, и создателями нового «светлого» будущего. Вот и узнаем…

И об этом – о книжках альтернативных историй, можно было не упоминать, если бы далее в повествовании к одной из… ему, А. Г. Скопину, не предстояло обратиться.

Пока же…

Рисуя раскинутые безбрежные во́ды океана, убегающую полосу кильватера и высокий серый силуэт корабля, он проецировал его – крылатого «Кондора», неизбежно уходящего в одиночное плавание, в самом большом смысле слова – в странствие.

И чем ближе был «момент истины» – время, когда предстоит нажать кнопку, любые, как это обычно бывает, ранние мнительные перестраховки теперь казались очень даже обоснованными.

Сейчас он уже не оспаривал, соглашаясь с резоном отправки в подобное экзотическое путешествие не гражданского, пусть и научного судна, а боевой единицы. Военный корабль всяко более устойчивая, могущая постоять за себя платформа.

– Правда ПКР «Москва» на «бойца-одиночку» тянет не очень…

Памятуя по аналогии «перепрыг» «Петра Великого» из вполне себе мирного Баренца прямиком в зону Фолклендской войны, каперанг не исключал какую-нибудь подобную каверзу и в этот раз:

– Выкинет где-нибудь в Средиземке под прицелы бомбящих Сирию или Ливию (где перманентно «горячо») американских АУГ или израильских F-16, и изворачивайся как хошь!

А вчера в дурном сне вообще нарисовалась картина – советский вертолётоносец в озере Мичиган посреди Соединённых Штатов! Вот картина-то!

Потому в решении командования «обеспечить корабль б/к[3] сверх штатного расписания, по всем имеемым видам вооружения» видел здравую предусмотрительность. Которая, если по-честному, наводила и на далеко не спокойные мысли.

«Может, эти „а вдруг“ волновали и вышестоящих отцов командиров? И лишние мускулы, уж какие бы ни были, не помешают?! Доводя комплекты, особенно на „пэвэошку“, практически до двух бэка: ЗУРы[4] к „Шторму“, снаряды к АК-725… у СССР, типа, много[5]».

Всё это добро (или частично) можно было, между прочим, загрузить ещё в Севастополе. А не тащить вдогонку. От того сложилось впечатление, что решение о дополнительных боеприпасах принималось в Генштабе или поэтапно, или едва ли не спонтанно, в последний момент.

Ещё более неожиданным стало распоряжение, касающееся «приблудившегося» на палубе «Москвы» штурмовика вертикального взлёта-посадки Як-39.

…Там, за тысячи километров у себя в кабинете главком флота вдруг хлопнет по столу ладонью и, ничего не объясняя, руководствуясь одному ему ведомыми соображениями, просто скажет:

– Пусть будет! «Як» оставьте!

Спецрейсом на Сейшелы пригонят Ан-22 военно-транспортной авиации, который доставит необходимое эксплуатационно-техническое и ремонтное оснащение для «вертикалки» и не менее избирательно подобранное подвесное вооружение.

– Похоже, в штабе подкинули мне самолёт из соображений «на всякий пожарный». Как потенциально дополнительный инструмент, – делал свои выводы Скопин.

Конечно, боевая ценность одиночного «Яка», «формально» входящего в состав авиагруппы вертолётоносца, была сомнительна. Ко всему, летательный аппарат, который нельзя убрать в ангар, предполагал определённые (в плохих погодных условиях) трудности с обслуживанием. Но как основной минус – ограниченные возможности из-за взлёта только в вертикальном режиме – СВВП[6] на сугубо вертолётной палубе, что «собаке пятая нога».

Кстати, вместе с дополнительным оборудованием на замену лётчику-строевику приехал другой пилот, из ОКБ Яковлева – строгий и немолодой по виду мужик в погонах старшего лейтенанта.

Очевидно, мотивация командования здесь опиралась на расширенные навыки специалиста из ОКБ по новой (или обновлённой) машине, сравнительно недавно поступившей в войска.

В штабных приказных предписаниях о ходе эксперимента давалась далеко не исчерпывающая информация. О технической стороне, по логике, должен был поведать прибывший с «Академика Лаврентьева» сотрудник специального НИИ – доктор наук. Скопин (…можно я вас буду называть Док?) слушал этого упоённо вещающего товарища, уже и не пытаясь вникать во все тонкости, однако доподлинно понимая, насколько в исследовательских выкладках всё сплошь теория, тогда как практика…

«Тогда как практику ждут именно от нас».

До уха донеслось:

– …покуда не смогли дать валидную результирующую составляющую, пришлось бродить по акватории, буквально на ощупь выискивая напряжённости в линиях магнитного поля. Ха-ха!.. в общем, не Ньютон – лентяй под деревом, подбрасывая яблоки вверх, но на обусловленной фазе, буквально ткнули пальцем в небо и угадали.

– Неужели настолько всё… – каперанг неопределённо повёл в воздухе рукой, эту самую неопределённость и выражая.

– Ну… у нас и прицел и палец хороший – про-ткнём, где надо.

– Главное, чтоб сверху ничего не полилось.

Увлечённый собеседник как и не услышал. А потому, уже в который раз обыграв дурным воображением самые вычурные варианты, Геннадьич счёл попытать учёного:

– И всё же, по вашим хотя бы умозрительным расчётам – куда нас? В Бермудский треугольник? Или вовсе – подвигом безымянной подводной лодки сядем килем в степях Украины?

…Пробормотав под нос, коверкая, как помнил щиру мову:

– Представляю, как обрадуются «самостийные» от такого подарка радяцких москалей[7].

Шутка шуткой, но из памяти вдруг всплыли бетонно-силосные элеваторы, нередко виденные на Кубани – возвышающиеся, точно «плывущие» над полями авианосцы. Так и крейсер ему предстал – просевший форштевнем в пахоту, вздымаясь развалом бортов и высоченной надстройкой.

– Натура нон фацит сальтус, – услышал в ответ.

– Что?

– Есть такая неустаревающая аксиома: «Natura non facit saltus». С латыни там, мол – природа склонна к последовательности. В нашем случае я бы сказал – природа мягко стелет. И видимо, сама выбирает гибкую среду и хороший проводник – воду. Так что никаких украинских степей.

Однако с точным местом на шарике, как уж было, когда из северного полушария в южное… или возможно, из «нашего наоборот» – из тропиков экватора опять в серые воды Баренцева моря… Тут, извините, прогноз, как у синоптиков. Что говорится: «Когда Луну видно, так и дурак долетит. Барон любит, чтобы потруднее», – и доктор снова рассмеялся, довольный удачной крылатой вставкой[8].

– Хорошо, что подкинули мысль, – озадачился своим командир, – надо подумать о форме одежды на случай внезапных холодных морей. И на всякий случай приготовить корабль к возможным климатическим изменениям.

Время подходило к исходу.

С «Академика Лаврентьева» (там-то кому надо знали, на что идёт крейсер) дали судовым тифоном отходной сигнал, отворачивая, удаляясь на безопасное расстояние.

В трёх кабельтовых по траверзу задал движение СКР «Рьяный», выводя дугу на «норд», следуя на своё назначенное место. На «сторожевике» тоже отвыли. Протяжно и прерывисто.

– Точно прощальные кличи, – тоже подал голос немного нелепый в своей цивильной одежде на ходовом мостике крейсера доктор наук.

Скопин взглянул в его сторону с укором, чтоб не болтнул ничего лишнего при других офицерах, не посвящённых в суть эксперимента.

Томились погодя… – из расчёта времени в зазор между пролётами рейсовых пассажирских бортов.

Как раз на радаре «вели» воздушное судно. Далеко. В стороне. Но всё же…

Ядерный взрыв, пусть малой мощности и маловысотный, всё равно давал характерную белую шапку разбегающейся ударной волны, особенно заметную с большого эшелона. Пилоты гражданских авиалиний вполне могли зацепить краем глаза. Хуже только, если появятся «специальные гости» – американский «Орион»[9]. Потому и подёргивало нетерпеливо, когда же эта высотная инверсионная полоска в небе наконец-то уберётся прочь подальше.

– А что, – снова завёл взволнованный и от того на нервах словоохотливый штатский, – на наш зарядик тоже распространяется запрет об ядерных испытаниях в трёх средах?

– А мы не испытываем. Применяем, – мрачновато и со значением поправил офицер-специалист 6-го отдела РТБ[10]. Именно в его ответственном ведении была установка новых внутрикорпусных детонаторов на штатные боеголовки для возможности инициации ядерного заряда на любых заданных высотах. Довеском на якорной стоянке у Сейшельских островов на борт крейсера приняли спецгруз – контейнер с соответствующей маркировкой. Внутри четыре изделия (с запасом) – специальные боевые части ступенчато изменяемой мощности в доступном эквиваленте от 0,2 килотонны до сорока.

– В 1979 году в районе островов Принца Эдуарда, принадлежащих ЮАР, а это, между прочим, по планетарным меркам совсем неподалёку, – негромко и словно нехотя промолвил кэп, – американский спутник, специализирующийся на орбитальном мониторинге несанкционированных ядерных испытаний, зафиксировал характерную для атмосферного ядерного взрыва двойную вспышку. Чьих это рук дело, так и осталось невыясненным. Официально. Но все догадывались…