Александр Плеханов – The Metal Road. Воспоминания металлиста восьмидесятых (страница 8)

Оценить степень влияние на мировой тяжмет западногерманского металлического нашествия восьмидесятых годов невозможно. Но совершенно точно – это влияние было огромным. Фактически, в те годы ФРГ дала мировой металлической сцене не только десятки новых, ярких групп, но и новые жанры и поджанры. А западногерманские рекорд-лейблы показали как можно неплохо зарабатывать на относительно узкоспециализированной музыке. Что же касается журнала Metal Hammer, то это издание вообще создало новый стандарт музыкальной журналистики. Так что Западная Германия в восьмидесятые годы однозначно смогла превратиться из мирового хард-н-хэви аутсайдера в одного из лидеров. А по некоторым показателям и в безоговорочного лидера.

Есть такое выражение – американское, японское, корейское экономическое чудо. ФРГ в восьмидесятые годы тоже стала автором чуда – металлического, хотя и по экономической части у немцев всё было в порядке. Ничего подобного – ни до, не после – не было создано нигде в мире. Ни в США, ни в Англии, ни в скандинавских странах не появлялся, практически за пару-тройку, лет отдельный сегмент тяжмет индустрии. В некоторых странах прослеживались общие черты с немецким металлическим чудом, но только лишь черты, а не совокупный набор показателей: группы – звукозаписывающие фирмы – пресса – концертная деятельность. Здесь немцы оказались впереди планеты всей и уж на что бурное развитие пережила тяжмет сцена в девяностые-нулевые годы в Швеции, Финляндии, Бразилии или Японии, но до ФРГ им всем было очень и очень далеко.

Так что Западная Германия вошла в историю не только как страна пережившая экономическое послевоенное чудо, но и подарившее миру другое чудо – музыкальное.

Глава 9. Знакомство с Black Metal, или Полукриминальная история

Моё знакомство со стилем Black Metal было до того запоминающимся и ярким, что не могу его забыть даже десятилетия спустя. Начать стоит с того, что в истории знакомства приняли участие два человека, уже покинувшие наш бренный мир, но в 1987 году они были полны сил и радовались жизни.

Поздней осенью 1987 года я, в компании металлистов тусовался в центре Москвы, в районе Суворовского бульвара и «гоголей» – на «территории» моего друга и однокурсника Алекса Кочетова, который как раз жил в одном из домов на Суворовском бульваре. Попутно он любил нам устраивать экскурсии по той Москве, о существовании которой мы не знали. И даже не подозревали. Это сейчас каждый метр в центре столицы вылизан до зеркального блеска, а в 1987 году там было много таких переулков, проездов, закоулков и тупиков, бродя по которым казалось, что ты перенесся в Москву описанную Гиляровским.

Как-то раз сидели мы во дворе того самого дома на Суворовском бульваре, где снимались сцены из культового сериала «Место встречи изменить нельзя» и ждали Кочетова, который отправился в местный винный магазин к знакомой продавщице, обещавшей продать ему пару бутылок алжирского вина. Тогда оно в больших количествах появилось в московских магазинах и было тепло и с чувством глубокого удовлетворения встречено трудящимися. Которые тогда, также с чувством глубокого удовлетворения воспринимали не только решения партии и правительства, но и продукцию алжирского винпрома. Причем алжирское вино пошло «на ура» не только у сильно пьющих товарищей, но и у, можно сказать, совсем не пьющих. К последней категории как раз относились мы – 16-18-летние металлисты. Правда, многие тогда даже не подозревали, что попивая алжирское вино у многих из нас именно тогда формировались сложные отношения с алкоголем и у многих эти отношения через десятилетия станут причиной разнообразных трагедий. Не случайно я выше написал, что двое из участников той памятной истории покинули наш бренный мир и покинули не без помощи алкоголя.

Когда Кочетов, наконец, появился с вином, он принес с собой ещё и интересную новость:

– Ну чего, пионеры, готовьтесь, завтра человечек к нам подгребет серьезный. В металле шарит лучше всех в Москве.

Ох уж этот юношеский максимализм! Кто не помнит подобные категоричные заявления? Если встречался с красивой девушкой, то она была обязательно самой красивой девушкой в районе. На худой конец – в квартале. Если кто-то в чем-то хорошо разбирался, то обязательно лучше всех в районе, а то и в Москве. Автослесарь дядя Вася, чинивший знакомым «москвичи» и «жигули», обязательно назывался лучшим слесарем на сто верст вокруг, а электронщик дядя Федя, реанимировавший советскую аппаратуру, опять-таки неизменно был лучшим электронщиком в мире. Вот и грядущий приход Славы Венома – так звали «лучшего в Москве» металлического эксперта, – был анонсирован чуть ли не как явление мессии народу. С поправкой на хэви-металл тему, разумеется. От всех расспросов Кочетов тогда уклонился, дескать, чего рассказывать, завтра всё сами увидите.

Выпив вино и послушав на кочетовской «Электронике-302» в миллионный раз его же кассету с Judas Priest 1982—1984, мы разъехались каждый по своим районам, а нетрезвый Алекс побрел в свою коммуналку, где старшая сестра-поэтесса моментально устроила ему заслуженный вынос мозга, перемежающийся с призывами взяться, наконец, за ум и подумать о будущем. Алекс так и не смог этого сделать, крепко и надолго сойдясь с двумя неразлучными друзьями – стаканом и бутылкой, которые и спровадили его в мир иной, едва он перешагнул сорокалетний рубеж.

Но это было потом, а ближе к вечеру следующего дня мы с волнением ждали прихода металл-мессии – Славы Венома. Мы думали, что сейчас появится какой-нибудь брутальный, волосатый мачо, весь в коже, шипах и заклепках и попутно – ходячая металл-энциклопедия. Именно на это и делал упор Кочетов – на якобы невероятные познания Венома и это интриговало нас ещё больше. Специально приехавший из Солнцево для лицезрения великого Венома, наш одногруппник Герман Митин, по кличке «Удо», предложил выключить надоевших «пристов» и включить привезенный им Megadeth-1986, что, по его мнению, всей нашей компании придало бы солидности. Так и было сделано. Все курили сигареты одну за другой, нервно перетаптывались и бросали односложные фразы, готовя себя к встрече с великим человеком.

Но как часто бывает, ожидание и реальность категорически не совпали. Вместо кожано-проклепанного металлиста с гривой волос цвета перезрелой пшеницы, во двор подпрыгивающей, воробьиной походкой зашел невысокий человечек неопределенного возраста, с плохо расчесанными патлами и хмурым маленьким личиком. Одет он был в застиранную советскую серую джинсовку, на которой красовалась одна-единственная нашивка – Venom. Например, известный модник Герман-Удо, разорился на джинсовку одной из стран соцлагеря (сам он утверждал, что джинса была «бундесовая»), которую щедро украсил нашивками Iron Maiden, Accept, Metallica, Judas Priest, Saxon и Ozzy Osbourne. Своим экстерьером Герман-Удо был очень доволен, но какого же было его удивление, когда подошедший к нам Слава Веном не только оказался невзрачным и плохо одетым замухрышкой, но ещё и поздоровался только с Кочетовым, а нас как бы и вовсе не заметил. Ещё больше он удивил сунув в рот «приму» – такие сигареты мы не курили принципиально.

Мы молча переглянулись, мысленно вопрошая друг друга – что это такое?

Наконец Веном соизволил обратить внимание на хрипящего из «Электроники-302» Дэйва Мастейна, а затем на нас. Вернее, он умудрился каким-то особым образом посмотреть сквозь нас, как будто мы были стеклянными. Но на Германе-Удо взгляд его задержался.

– Кроме Меги чего ещё слушаем? Пристов, Мэйден и Мудаллику? – спросил он нас.

Вообще-то в те годы Metallica была не просто популярной, а сверхпопулярной группой и её практически боготворили. Причем тотально. И вдруг заявляется какой-то мелкий, плохо промытый чёрт и называет всеми обожаемую группу «Мудалликой»? Невольно – а может и специально – оскорбляя этим нас, её поклонников.

Выросший в Солнцево Герман-Удо всегда отличался тем, что не признавал никаких авторитетов. Во всяком случае до тех пор, пока человек не покажет чего он стоит по жизни. К тому же он любил заводиться от любой искры, после чего нередко напоминал потерявший управление гоночный мотоцикл.

– А ты сам-то чего слушаешь? – Удо не спеша достал из кармана джинсовки пачку «салема» и прикурил от зажигалки. Явно сыграв на контрасте с вонючей «примой» и коробком спичек Венома, которого он невзлюбил с первого же взгляда.

– Я слушаю блэк, – пуская дым и прищурившись важно прогундел тот. – Venom, Hellhamer. Слышали такие?

– Ну, допустим, – Герман-Удо также окутался дымом, – и дальше чё?

Кочетов, уловив куда дует ветер, поспешил разрядить обстановку.

– Venom – хорошая команда? – спросил он недомессию.

– Она не хорошая, – пуская дым через нос ответил тот, – Она лучшая. Это вершина металла. Не то что это… – он кивнул на «Электронику-302». Потом не спеша достал кассету. Обычную красную девятирублевую «соньку», которая была почти у каждого из нас.

– Если кому интересно, могу отдать за двадцатку. Тут два последних диска Venom.

Это была если и не зашкаливающая наглость, то всё равно наглость. Все мы записывали музыку за деньги, но брали за это максимум пять рублей. То есть кассета обходилась потенциальному покупателю не дороже 15 рублей. А вот чтобы продавать кассеты по 20 рублей – для этого были нужны очень веские основания. И объяснения.