Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 7)
Если в 1917 г. большевистская партия выступала на политической арене как демократическая партия под сильным авторитарным руководством, то после прихода к власти в условиях Гражданской войны она претерпела серьезные изменения: из общественной организации трансформировалась в мощный бюрократический аппарат, стала милитаризованной и в высшей степени централизованной, находившейся почти в постоянной мобилизации и дисциплины. На смену «государству-коммуне», «полугосударству» пришла диктатура не пролетариата, а диктатура иного типа – диктатура партии, а точнее, группы лиц, составлявших ее руководство. Она стала постепенно перерастать в диктатуру одного человека. Правящую партию И.В. Сталин рассматривал «как своего рода орден меченосцев внутри государства Советского, направляющий орган последнего и одухотворяющий их деятельность», а органы безопасности как «обнаженный меч рабочего класса»[35]. Иначе и быть не могло, потому что создание Советского государства происходило в экстремальных условиях Гражданской войны, когда сверхцентрализация и государственное принуждение играли важную роль в мобилизации сил и ресурсов страны. Огосударствление партии большевиков привело к тому, что, воплотившись в государственный аппарат, она была вынуждена представлять и защищать и особенные государственные интересы, которые, развиваясь, все более отчуждали большевиков от их первоначальной задачи защиты интересов рабочего класса и трудового крестьянства.
Большевистская партия перестает играть традиционную для политической партии роль посредника между обществом и государством. Общество оказалось беззащитным перед тандемом «партия – государство». Возросшая роль партийных лидеров приобрела большее значение. При отсутствии концепции разделения властей и институтов системы управления ведущая роль партии в обществе превратилась в ведущую роль лидеров над самой партией. Органы безопасности постепенно превращаются в орудие политической борьбы даже не большевистской партии, а ее лидеров.
Первые страницы истории ВЧК писали люди, не имевшие необходимого опыта, путем проб и ошибок. Во многом оправдались мысли Ф. Энгельса, высказанные им о русских революционерах в 1885 г. Вере Засулич на вопрос о перспективах русской революции: «Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать»[36].
После образования ВЧК в годы Гражданской войны и новой экономической политики советский репрессивный аппарат возглавляли революционеры, в основе работы которых были принципы: «кто – кого», «цель оправдывает средства» и «если враг не сдается, его уничтожают».
Под руководством Дзержинского в силу объективных причин они восприняли силовые методы, упрощенный взгляд на вещи (что может быть проще, чем все объяснять с позиций классовой борьбы). Их жизненным путем стало противоборство с реальными и мнимыми врагами. И каждый из них мог бы сказать о себе словами песни: «И вся-то наша жизнь и есть борьба». Но в процессе борьбы не заметили, как цель удаляется, средства превращаются в самоцель, а кумиры перерождаются. Их судьба по-своему трагична.
В этих условиях органы безопасности занимали особое место в советской политической системе, постепенно становясь все более сильным инструментом власти большевиков. Созданные как временные и чрезвычайные, они превратились в постоянные с ограниченными чрезвычайными полномочиями не только в годы Гражданской войны, но и в период новой экономической политики. Отметим, что один из видных чекистов М.Я. Лацис в декабре 1920 г. считал, что «ВЧК, как орган чрезвычайный и временный, не входит в нашу конституционную систему»[37].
Место ВЧК в механизме диктатуры пролетариата определено постановлением СНК РСФСР от 20 декабря 1917 г. И лишь после Гражданской войны ее деятельность стала постепенно вводиться в конституционные рамки, но партийные приоритеты в руководстве ВЧК – ОГПУ не были отменены. И неслучайно через десятки лет в совершенно секретном «Положении о КГБ при СМ СССР», которое было утверждено Президиумом ЦК КПСС и введено в действие постановлением Совета Министров в январе 1959 г. и продолжало действовать до середины 1991 г., место КГБ в политической системе СССР определялось следующим образом: «Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия коммунистической партии и правительства по защите социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР. Они призваны бдительно следить за тайными происками врагов Советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства… Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС»[38].
Такой «двойной» политико-правовой статус вполне соответствовал сложившейся системе политического режима и методам руководства. Он не был чем-то характерным только для органов ВЧК – ОГПУ. Любая государственная структура создавалась с согласия партии и «по воле партии» и была пронизана ее элементами, начиная с низового до центрального звена. В любом подразделении была первичная партийная организация (ячейка), которая отвечала за его деятельность и осуществляла постоянный партийный контроль. И «политическая линия, – отмечал не раз председатель ВЧК – ОГПУ, – определяется для нас не в наших группах, а в рамках общепартийной организации»[39]. Он рассматривал органы безопасности как важную составную часть партии. «Наши ЧК на местах – это отражение наших местных партийных сил. Улучшить ЧК – это значит усилить губком, перед которым губчека, как ВЧК перед ЦК, отчитываются»[40].
Решения вышестоящих партийных органов для них были обязательны: парткомы не имели права вмешиваться только в оперативную деятельность чекистов, но зато внимательно следили за повседневной жизнью каждого сотрудника. Обособленность ввиду специфики службы и официальной точки зрения партийного руководства, считавшего органы безопасности «вооруженным отрядом партии». И чекистское ведомство никогда не играло самостоятельной роли и тем более не «стояло над партией» и само не проводило репрессии вопреки воле партии. Легенда о возвышении органов безопасности над партией и государством была изобретена в середине 1950-х гг. самими партийными функционерами. Наоборот, оно было самым послушным, наиболее дисциплинированным и наиболее острым орудием большевиков.
Главные усилия органов безопасности, по мнению Ф.Э. Дзержинского, должны быть направлены на проведение в жизнь партийных решений. Они, отмечал он, «никогда еще не нарушали партийных директив и линии, а всегда были и есть слуга партии и борец партии». Более того, «ЧК должна быть органом Центрального Комитета, иначе она вредна, тогда она выродится в охранку или в орган контрреволюции»[41].
Слова председателя ВЧК – ОГПУ нельзя понимать буквально. Во-первых, органы безопасности не входили в организационную структуру партийного аппарата, а работали по директивам правящей партии и под ее контролем, не как прямые органы; во-вторых, в советском государстве не было ни одной структуры, которая не была бы создана без участия РКП(б). Безусловно, органы безопасности были частью системы государственной власти и государственного управления. Но особой ее частью. Именно «от полноты, интенсивности и своевременности мероприятий, принимаемых ВЧК, зависит, быть может, самое бытие Советской республики»[42]. И Ф.Э. Дзержинский постоянно указывал на необходимость тесной связи в работе чекистов с советами и различными наркоматами и другими ведомствами: «У нас должна быть ставка на местную власть»[43]. Он писал, что сотрудники органов ВЧК – ОГПУ не должны подчеркивать «прав и власти ЧК», держаться скромнее, работать под руководством губисполкомов и губкомов, «у которых вся полнота власти, а не в губчека». Более того, считал «вообще опасным, если губчека или ос(обые) отделы будут думать, что они только соль земли… Чека и ос(обые) от(делы) должны объективно сыграть громадную роль в борьбе с неурядицами. Но это возможно только тогда, если субъективно и даже формально (в правовом отношении) мы будем только слугами (а не спасителями) других ведомств»[44].
Осуществляя государственное строительство, политическое руководство страны учитывало специфику каждой составной части государственного аппарата, обращало большое внимание на те его звенья, от которых зависел успех решения задач на данном этапе развития страны. Органы ВЧК – ОГПУ стали как бы опорной структурой для реализации сложных политических решений РКП(б) – ВКП(б). Они претворяли в жизнь «волю партии», ее вождей, только формально подчиняясь Совнаркому, а фактически – Политбюро ЦК Компартии. И правильно утверждал Г. Агабеков: «Если при жизни Дзержинского ОГПУ иногда пускалось в обсуждение того или иного вопроса или постановления ЦК, то после его смерти оно получило при ЦК партии чисто исполнительные функции и не смеет рассуждать»[45].