Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 59)

28 августа 1921 г. Дзержинский обратился в ЦКК РКП(б) по поводу письма И.М. Гадло: «Тов. Гадло работает в ВЧК очень давно, кажется, с начала 18 года. Товарищ, преданный делу. Но, к сожалению, при исполнении служебных обязанностей превысил свою власть, чего не сознает до сих пор. Из прилагаемого дела видно, в чем обвинялся т. Гадло. Он послал своего подчиненного в кабинет ответствен. работника НКПС с тем, чтобы тот дал в продолжение часа письменные ответы. Не по обвинению его в чем-либо, а по анкете с вопросами, касающимися работы транспорта, топлива в частности. Вопросы, на которые можно было бы дать ответ только в результате подготовительной работы, подбора материалов и т.д. Превышение власти заключалось в том, что заставил ответственного работника отвлечься от его работы для незаконных и неумных требований.

Жалобу на меня нахожу несправедливой, так я слишком мягко наказал его за дискредитирование ВЧК, имея в виду его преданность делу. По правде, что он не знает, за что он наказан, я сомневаюсь, так как ко мне он не обращался с вопросом, а из самого заявления его видно, что знает.

Дело о нем мною было поручено вести т. Фельдману». 2 сентября 1921 г. ЦКК заслушала письменное объяснение Ф.Э. Дзержинского по делу И.М. Гадло и сочла вопрос исчерпанным[513].

Особое внимание Дзержинский обращал на примерное поведение чекистов, имевших заслуги в борьбе с контрреволюцией. 15 июля 1923 г. он писал Г.В. Хрусталеву: «Заслужили на суровое наказание. Вы должны были быть для всех образцом по Вашей работе в ВЧК и по боевым заслугам. Если Вы себе позволяете, то все остальные тем более будут себе позволять. Тогда ГПУ надо будет разогнать, ибо не польза, а вред от него будет. На этот раз наказание отменяю, надеясь, что Вы слово свое сдержите»[514].

Глава ведомства госбезопасности защищал сотрудников от клеветы и нападок. Он считал, что при начале разбирательства по любому вопросу необходимо «прежде всего выяснить вполне лицо заявителя со стороны его наличности партийности, честности, ибо очень часто заявители оказываются анонимами или лицами, абсолютно не заслуживающими доверия, а между тем, давая ход таким очень часто клеветническим заявлениям, дискредитируются честные товарищи и люди»:

– По делу обвиняемых П. Кобозевым руководителей НКПС, которые будто бы мобилизовывали коммунистов «в наказание за обличения на фронт, оказалось, что это клевета, основанная исключительно на заявлениях анонимов, что не было Кобозеву известно только потому, что не выяснил и не проверил лиц, подписавшихся под заявлением». Дзержинский распорядился издать циркуляр, в котором указать, что «всех клеветников и обвинителей без достаточных данных наказывать самым беспощадным образом… Приказ этот должен быть распечатан и прочитан ответственными работниками и следователями ЧК»[515].

«Ввиду распространяемых слухов о жизни члена оперативного штаба боевого отряда ВЧК С. Чернова, порочивших его, 14 мая 1918 г. просил назначить расследование в спешном порядке, поручив это коллективу фракции большевиков…»[516]

Во время чистки в РКП(б) сотрудником НКЗема Юркиным были высказаны замечания в адрес А.Х. Артузова. 22 июля 1921 г. Дзержинский обратился в НКЗем, к Козыреву: «Прежде чем пересылать прилагаемое заявление в ЦКК, я думаю обратить на это дело Ваше внимание, т. Козырев. Тов. Артузов (Фраучи) честнейший товарищ, и ему не могу не верить как себе. Просил бы Вас принять меры для того, чтобы положить конец описуемым безобразиям Юркина. Уведомите меня, пожалуйста, как Вы решили поступить по этому делу»[517]. ЦКК не приняла во внимание замечания Юркина, и Артузов сохранил членство в партии.

– 12 июня 1924 г. писал некоторым членам коллегии: «Согласно предложения т. Сольца, прошу войти в комиссию под председательством т. Сольца для детального расследования жалобы т. Некваса на т. Дукиса и порядка и условий содержания в Бутырской тюрьме»[518]. В тот же день он направил письмо в ЦКК А.А. Сольцу: «Дорогой товарищ! Дукис – преданнейший делу товарищ. Против комиссии и ее состава не возражаю. Но когда вся уголовная шпана устроила концерт на весь квартал, мы дали распоряжение принять все необходимые меры воздействия для прекращения безобразий. Вопрос шел не о голодовке, а о неслыханном кошачьем концерте. Тюрьма – тюрьмой. Расследовать жалобу безусловно нужно, но я Дукиса знаю и спокоен за его судьбу, он преданнейший член партии, не рожденный тюремщик»[519].

Важнейшее значение в работе чекистов придавал умению руководителя использовать предоставленные ему властные полномочия для укрепления дисциплины и ответственности подчиненных. При этом он подчеркивал, что разумное администрирование невозможно без использования мер убеждения, воспитания, развития творческой инициативы – все это призвано было подкрепить и усилить административные меры. Обращаясь к чекистам 23 июня 1919 г., он писал, что «суровое наказание ждет всех тех, кто вздумает злоупотреблять предоставленными ЧК правами. В случае применения высшей меры наказания к каким-либо лицам в корыстных целях виновные будут расстреливаться. Ответственность за проступки чекистов он возложил на местные коллегии ЧК в целом и на председателей в частности»[520].

Многие сигналы о поведении сотрудников, поступавшие в ВЧК – ОГПУ, были предметом тщательного изучения Дзержинского. Он не проходил мимо незначительных упущений чекистов и интересовался у Г.Г. Ягоды применением своих дисциплинарных прав начальниками управлений и отделов центрального аппарата: «Какие права имеют начальники отделов и управлений и другие в отношении административного ареста своих сотрудников и как эти права применялись…»[521]

19 января 1921 г. предложил И.К. Ксенофонтову составить циркуляр ко всем председателям и начальникам ЧК и особых отделов об отношении к преступлениям и проступкам чекистов и к неправильным на них обвинениям. При этом учесть следующее:

«1. Работа чекистов тяжелая, неблагодарная (в личном отношении), очень ответственная и важная в государственном, вызывающая сильное недовольство и отдельных лиц, и саботажных учреждений. Вместе с тем работа, полная искушений на всякие злоупотребления властью, на использование своего положения и одного факта службы в ЧK для личных выгод.

2. Чтобы чекист мог выполнить свои обязанности и остаться твердым и чecтным на своем пути, для этого необходима постоянная товарищеская поддержка и защита со стороны председателя, членов коллегии, заведующих отделами и т.п. Чекист может только тогда быть борцом за дело пролетарское, когда он чувствует на каждом шагу себе поддержку со стороны партии и ответств. перед партией руководителей. Но, с другой стороны, слабые на искушение товарищи не должны работать в ЧK.

И защита, и укрывательство тех, кто впал в искушение и злоупотребил своей властью для своей корысти, недопустимы и преступны троекратно. Совершает преступление тот председатель и заведующий, который замазывает и покрывает преступление чекиста. Преступник против пролетарской революции; преступник против партии, ответственной за ЧК; преступник против вcex честных чекистов и самой ЧК. Чтобы выполнить свои обязанности для революции, чтобы быть в состоянии защищать и оказывать поддержку своим сотрудникам в их тяжелой борьбе, для этого ЧК должны беспощадно и неуклонно отбрасывать от себя слабых и наказывать жестоко совершивших преступление[522].

Председатель ВЧК – ОГПУ был требовательным человеком и прибегал к наказаниям сотрудников вплоть до расстрела.

В 1919 г. член коллегии Петроградской губЧК Д.Я. Чудин вступил интимную связь с некоей Свободиной-Сидоровой. За «любовь» приходилось платить. И Чудин по ее просьбам освободил из-под ареста ее сожителя спекулянта В.М. Дрейцера и спекулянтов Эменбекова, Баршанского и Розенберга, с которых его любовница получала крупные взятки за заступничество в ЧК.

Дзержинский отправился в Петроград, чтобы лично разобраться с этим делом. Ввиду важности дела ВЧК назначила для рассмотрения его комиссию из трех членов ВЧК и трех членов Петроградской губчека под его председательством. Были арестованы Чудин, Свободина-Сидорова и освобожденные Чудиным спекулянты. Показаниями обвиняемых и всеми обстоятельствами дела вина Чудина установлена. Он, узнав от Свободиной о полученной ею от Эменбекова крупной взятке, хотя сам и отказался от предложенных ему 25 тыс. руб. из этой взятки, не только не арестовал ее, не сообщил об этом в губЧК и не прервал с нею преступной связи, продолжая брать от нее разные продукты. Когда ЧК напала на след сожительницы Чудина, тот рассказал об этом ей и заявил: «Я боюсь к тебе ходить, за мной следят». Узнав от Свободиной также, что к ней ходит разыскиваемый ЧК Габаев, чтобы с ее помощью добиться освобождения своей жены за взятку от 50 до 100 тыс. руб., Чудин опять-таки ограничился только предупреждением, сказав ей, чтобы Габаев перестал к ней ходить.

Комиссия единогласно постановила Чудина расстрелять. В приговоре от 22 августа 1919 г. Дзержинский записал: «..вина Чудина усугубляется еще тем, что он, состоявший несколько лет в рядах Коммунистической партии и занимавший такой ответственный пост, как пост члена Чрезвычайной комиссии, не мог не понимать, как предательски он нарушает интересы партии и злоупотребляет доверием своих товарищей по ЧК»[523]. Свободина-Сидорова Н.А. за использование интимной связи с Чудиным для взяточничества и Дрейцер В.М. за освобождение ряда лиц за взятки были расстреляны 23 августа.