Александр Платонов – Дыши. Ты на Земле (страница 1)
Александр Платонов
Дыши. Ты на Земле
Глава первая. Взгляд вверх и вниз
Часть первая. Тишина над головой
Представьте себе, что вы легли на спину посреди поля. Трава холодная от росы, под головой — земля, пахнущая сыростью и чем-то очень старым, как подвал в доме прадеда. Вы смотрите вверх. Небо черное, но не пустое. В нём миллионы крошечных дырочек, через которые пробивается свет. И чем дольше вы смотрите, тем больше их становится. Ваш глаз привыкает, и вот уже не дырочки, а целые россыпи, протоки Млечного Пути, будто кто-то выплеснул молоко из кувшина и оно застыло навеки.
Вы лежите, и ваше тело весит ровно столько, сколько обычно. Но если подумать, что это тело — лишь пылинка на пылинке, что под вами шар из камня и железа, летящий со скоростью тридцати километров в секунду вокруг огненного шара, а тот, в свою очередь, мчится вокруг центра галактики, затягивая за собой всю эту карусель, — тогда ваше тело становится почти невесомым. И не от физики, а от изумления.
Что такое вселенная? Самый простой ответ — это всё, что есть. Всё, что когда-либо было, и всё, что когда-либо будет. Но такой ответ не греет, он пугает своей пустотой. Лучше так: вселенная — это история без автора, которую пишет само пространство. Каждый атом в вашем левом мизинце родился в недрах звезды, которая взорвалась ещё до того, как Земля научилась дышать. Вы не просто смотрите на звёзды — вы состоите из их пепла.
А теперь вопрос, который ломает головы уже сто лет. Был ли Большой взрыв? Представьте себе шар. Маленький, меньше булавочной головки. В нём зажато всё: и этот звёздный дождь над вами, и ваше сердце, и пустота между галактиками. А потом хлопок. Не звук, потому что звуку негде было распространяться. А просто начало времени. Так говорит классическая теория. Она гласит: тринадцать целых восемь десятых миллиарда лет назад из ничего возникло всё. Но физики — народ беспокойный. Им не нравится слово «ничего».
Поэтому в две тысячи двадцать пятом году, например, группа учёных предложила другую картину. В журнале Physical Review Research вышла работа, где вместо взрыва — квантовые волны. Гравитационные рябь, как на пруду, если бросить камень. Только камня не было, а была рябь самого пространства. И эта рябь сама себя раскачала и родила Вселенную. А другая группа в Physical Review D заявила ещё круче: Большого взрыва не было. Был «отскок». Как мяч, который сжимается, сжимается, а потом разжимается. Наша вселенная, по их версии, — это старая вселенная, которая сжалась до предела, а потом «отскочила» обратно. И сейчас мы живём на волне этого отскока.
Какой версии верить? Пока никакой. И это нормально. Наука — это не собрание ответов, а процесс их поиска. Астрономы сейчас похожи на людей, которые в густом тумане видят чей-то силуэт и пытаются угадать, друг это или враг. Спорят, ругаются, но двигаются вперёд.
Что такое звёзды на небе? Возьмите обычную лампочку в сотню ватт и унесите её за три километра. Она будет едва видна как точка. А теперь представьте, что лампочка — это не нить накала, а ядерный реактор размером с миллион земных шаров. Звезда — это гигантский кипящий котёл, где водород превращается в гелий, а гелий в углерод, и так до железа. Внутри звезды температура — миллионы градусов, давление — такое, что атомы лопаются. И всё это держится само на себе, на собственном весе и собственном огне. А потом огонь кончается, и звезда либо тихо гаснет, превращаясь в холодный уголь размером с Землю (белый карлик), либо взрывается так, что оставляет после себя лишь крошечную точку, где гравитация настолько сильна, что даже свет не может вырваться — чёрную дыру.
Но есть и планеты. Их от звёзд отличить легко: звёзды мерцают, планеты — нет. Планеты светят отражённым светом, как луна. Самая яркая «звезда» на вечернем небе часто оказывается Венерой или Юпитером. А галактики — это стаи звёзд, связанные гравитацией. Наш Млечный Путь — плоская спираль, в которой около четырёхсот миллиардов солнц. Если вытянуть руку и посмотреть на ноготь большого пальца, то на эту площадь приходится около пятидесяти галактик, которые видит телескоп «Хаббл». А всего галактик — два триллиона. Два триллиона островов в океане тьмы.
Насколько далеко звезда? Самый простой способ измерить расстояние — это метод, который придумали ещё древние греки, но довели до ума только в XIX веке. Поднимите палец перед носом. Посмотрите на него левым глазом, потом правым. Палец сместился относительно фона. Это параллакс. Точно так же астрономы смотрят на звезду с двух сторон земной орбиты летом и зимой, когда Земля отодвигается на триста миллионов километров. Чем ближе звезда, тем больше смещение. Самая близкая звезда, Проксима Центавра, находится на расстоянии четыре целых двадцать четыре сотых светового года. Это значит, что свет от неё идёт к нам больше четырёх лет. Если Проксима Центавра вдруг погаснет прямо сейчас, мы узнаем об этом только в две тысячи тридцатом году. А самые далёкие галактики, которые мы видим, находятся в тринадцати миллиардах световых лет. Мы смотрим на них такими, какими они были, когда Вселенной было всего восемьсот миллионов лет — совсем младенцем.
А теперь вопрос, от которого щемит в груди. Есть ли на других планетах жизнь? Вдумайтесь. Два триллиона галактик. В каждой сотни миллиардов звёзд. У каждой звезды в среднем хотя бы одна планета. Это число с двадцатью четырьмя нулями. И мы — единственные? Это было бы величайшим чудом из всех возможных. И величайшей трагедией.
Долгое время казалось, что ответ вот-вот найдётся. Ещё в тысяча девятьсот шестидесятом астроном Фрэнк Дрейк написал формулу, которая оценивала количество цивилизаций в галактике. Перемножаешь скорость образования звёзд, долю звёзд с планетами, долю планет, пригодных для жизни, долю тех, где жизнь возникла, где стала разумной, где изобрела радио... и получаешь число. По самым оптимистичным оценкам, в Млечном Пути должно быть от одной тысячи до ста тысяч цивилизаций. Но где же они? Молчат.
Парадокс Ферми. Физик Энрико Ферми, придя однажды на обед к коллегам, спросил: «Ну и где же все?» Вопрос повис в воздухе, как дым от сигареты. С тех пор его так и называют — парадокс Ферми. Ответов придумано больше тридцати.
Вот один из самых грустных. Гипотеза Великого фильтра. Представьте себе, что возникновение разумной жизни — это полоса препятствий. Первые этапы — возникновение органики, появление клеток, многоклеточность, выход на сушу, развитие мозга — мы прошли. Но, может быть, впереди есть этап, который никто не может преодолеть. Может быть, любая технологическая цивилизация неизбежно уничтожает себя: ядерной войной, климатической катастрофой, неуправляемым искусственным интеллектом. И мы уже на пороге этого фильтра. И тогда наше молчание в ответ на молчание космоса — это не удивление, а предсмертная песня.
Есть и другая гипотеза. «Уникальная Земля». Слишком много случайностей должны были совпасть. Наша планета находится не слишком близко к Солнцу и не слишком далеко. У нас есть Луна — огромный спутник, который стабилизирует наклон оси, без чего климат бы скакал как бешеный. У нас есть Юпитер — гигантский пылесос, который притягивает к себе кометы и астероиды, которые могли бы уничтожить жизнь. У нас есть магнитное поле, защищающее от радиации. У нас есть тектоника плит, обновляющая поверхность и выносящая минералы. И самое главное — жизнь на Земле возникла почти мгновенно, как только остыла вода, а вот многоклеточность пробивалась больше трёх миллиардов лет. Трёх миллиардов! Это значит, что одноклеточное существование — это норма для вселенной, а сложная жизнь — аномалия.
Что мы знаем точно? Мы знаем, что на Марсе когда-то была вода — реки, озёра, возможно, океан. Сейчас Марс — пустыня, оранжевая, холодная, с тонкой атмосферой, которая не держит тепло. Под поверхностью, возможно, есть солёная жидкая вода, и в ней — бактерии. Но марсоходы пока не нашли ничего, кроме органических молекул — кирпичиков жизни, но не самой жизни. На Европе, спутнике Юпитера, под ледяной корой — океан жидкой воды, разогреваемый приливными силами. Там, в вечной темноте, у гидротермальных источников, как у нас на дне океана, теоретически могут жить микробы. Или даже рыбы — кто знает. На Титане, спутнике Сатурна, текут реки из жидкого метана, и там, при температуре минус сто восемьдесят, могла бы существовать жизнь на совсем другой химии — не на воде, а на метане. Но это уже область чистой фантастики.
Почему мы не находим жизнь? Три причины. Первая: мы плохо ищем. Мы отправили аппараты только на Марс, и то царапали поверхность в паре мест. Вторая: жизнь на других планетах, если она есть, может быть не похожа на нашу — мы даже не знаем, какие молекулы искать. Третья: время. Цивилизация, которая возникла миллиард лет назад, могла бы оставить следы, но за миллиард лет любые следы стираются. Или она могла уйти в другие измерения, стать чистой энергией или просто потерять интерес к общению с такими примитивными существами, как мы.
Так что пока ответ на вопрос «есть ли жизнь на других планетах» — не знаем. Но это «не знаем» более честное, чем любое «да» или «нет». Мы в начале пути. И даже само незнание — это приглашение искать дальше.