Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» (страница 29)
Пришли ребята, которые отводили раненых на завод, где у нас был организован первичный военно-полевой госпиталь.
– Что там с «Циститом»?
– Узбек такой? – спросил меня боец группы эвакуации. – Так он умер. Его к нам принесли: его перевязали и отправили дальше. А до Зайцево он не доехал.
– Он был таджиком, – еще не совсем понимая, что мне говорит этот боец, поправил его я. – Джура умер?
– Ну да.
Комок подкатил к горлу и захотелось заплакать от бессилия. В моей голове возникло лицо «Цистита» на фоне надписи: «Камеди. Душанбе стайл»:
– Все хорошо, командир. Я теперь с Аллахом на небе. Смотрю на тебя и радуюсь. Береги себя, командир – сказал с широкой улыбкой Джура.
Сказав это, он развернулся и спокойно и уверенно ушел в белый и мягкий обволакивающий туман…
Я сел, закурил и сделал первую запись в «Журнале учета личного состава». Написал позывные, номера жетонов и личного оружия тех бойцов, кто получил ранение и ушел на эвакуацию. Последней я сделал запись о потере: Джура, «Цистит». Погиб смертью храбрых. № жетона: К-ххххх. № автомата: хххххх.
В районе семи утра на меня вышел командир и сказал, что нужно работать дальше на север, в направлении стелы на въезде в Бахмут. Там находился большой украинский блиндаж, который нужно взять, – заодно разведав позиции. Я поручил это группе под командованием «Банура» и «Викинга».
«Викинг» был конторский и имел, как и «Банур», опыт боевых действий. Он возглавил остатки отделения разведки после смерти «Серебрухи». Они взяли «трал» – самодельный якорь с веревкой, которым можно было вручную снимать растяжки и мины, расставленные врагом – и выдвинулись на триста метров вперед. Растяжка – это самая простая ловушка, которая может встретиться на пути штурмовой группы. Чтобы не попасть в этот капкан, впереди группы шел человек и, бросая перед собой кошку, собирал все невидимые лески, который вели к минам.
Я сидел на рации и пытался представить укрепления, которые предстояло штурмовать группе «Банура». Благодаря регулярным докладам Сани и своему богатому воображению я представлял, как они идут по великолепно укрепленным позициям с разветвленной сетью бетонных дотов и укрытий. В моей голове разворачивалась игра «Call of Duty: War in the Bakhmut».
– Нет тут никаких бетонных сооружений. Просто траншея, обшитая калиброванными бревнами, и все, – докладывал мне Саня. – Навесы в три наката. Ничего особенного.
Мне очень хотелось воевать против иностранных наемников, и я представлял, как мы будем рубиться с такими опытными рейнджерами и профессионалами со всего мира в самом лучшем обвесе. Самым распиаренным подразделением в армии противника были подразделения западных наемников и националистические батальоны. То, что они там есть, я знал наверняка.
– Украинцы отступили. Блиндаж наш. Потерь нет. Закрепляемся, – вышел на связь «Банур».
– Отлично!
Едва успел я ответить, как услышал в рации разрыв мины. Следом последовал еще один разрыв, но уже дальше.
– Нас, походу, срисовали с коптера и накрывают из восьмидесятого миномета с севера, – доложил Саня. – Удаление: метров триста. В общем, начались осадки.
Я принял его доклад, вышел на командира и доложил о захвате блиндажа и обстреле.
Параллельно с группой «Банура» на запад пошла работать группа Жени. Он оставил в первом блиндаже четырех человек, а остальных повел дальше. В современной войне «мясные» штурмы – когда рота встает в полный рост и с криками атакует позиции противника, теряя при этом до тридцати процентов личного состава – стали неэффективны. Современная война требует слаженных действий артиллерии, для создания огневого вала перед штурмующими, и продавливание обороны маленькими штурмовыми группами. К сожалению, кроме АГС и гранатометов на тот момент у нас ничего не было.
Мне приходилось принимать доклады от двух групп, тут же докладывать информацию командиру и, параллельно, решать постоянно возникающие «домашние» вопросы с ситуацией на местах – принимать информацию сверху и доводить ее до своих командиров. Я был подобен многорукому богу, который заменяет старинный коммутатор связи.
«Алло! Алло! Девушка? Соедините меня со Смольным! Алло? Смольный? Как «колбасный завод»?! Мне нужен Смольный!» – я крутился как белье в стиральной машине, пытаясь, при этом, питаться и удовлетворять свои потребности. Было постоянное ощущение, что я хомяк, который вращает колесо в обе стороны.
– Вижу танк и пехоту противника. Накапливаются недалеко от посадки. Удаление: четыреста метров, – сообщим мне «Айболит».
Я отметил точку на карте и передал координаты расчетам АТС, которые могут стрелять одиночными гранатами и лупить очередями по площади. Гранаты, которые используются для стрельбы, – ВОГи взрывались от соприкосновения с поверхностью и поражали противника разлетающимися железными осколками. Одним из расчетов АТС командовал мой старый друг по Молькино – Женька, с которым мы разгадывали вечерами кроссворды. АТС дали несколько пристрелочных выстрелов. Украинская пехота рассредоточилась и залегла.
Мы скорректировали огонь, накрыв танк и пехоту несколькими очередями.
Танк – грозное оружие. Шанс подбить его подручными средствами минимален. Чтобы поразить его, нужно стрелять или в зад, где у него броня намного меньше, чем на лбу, или в бок – между колес. В основном, мы стреляли в целях профилактики, чтобы спугнуть накопление пехоты.
– Вижу дым, который идет из танка! – передал мне Женя.
– Танк? Подбили ВОГами? – не поверил ему я. – Доложи точнее!
– Сзади танка пошел дым. Может, граната попала в воздуховод в районе моторного отсека? Не знаю. В общем, он дымит, и они откатываются, – Женя был спокоен, как удав: ни эйфории, ни ощутимого волнения или восторга в голосе.
Таким как он, флегматикам, простым и безэмоциональным, на войне намного легче. Там, где другой мог известись от нахлынувших чувств, «Айболит» оставался спокоен.
«А горы все выше! А горы все круче! А горы уходят под самые тучи! Но лезет вперед Айболит! И одно только слово твердит: Лимпопо. Лимпопо! Лимпопо!».
– Остановились. Экипаж вылезает. Пусть подкинут им пару очередей «осадков», – попросил Женя.
– Как обстановка? – спросил я после двух очередей из АТС.
– Один «двести». Они его бросили. Сели обратно в танк и поехали. Из танка идет сизый дым.
Командир тоже, как и я, не поверил в поражение танка.
Он поднял «Орлан» – большой беспилотник – но танка не обнаружил. А раз нет танка, то нет и наград. На этом история с танком и закончилась.
– Плюс один к тем четверым, – кратко подвел итог боя Женя.
Этот эпизод показал, что «Айболит» отлично усвоил мои уроки по работе с наводкой артиллерии. Не важно, подбили мы танк или не подбили – важно, что Женя точно навел АТС! Пусть командование не оценило его действий – для себя я мысленно поздравил нас с победой.
Они прошли еще метров двести и наткнулись на следующий блиндаж с украинцами, которые открыли по ним огонь из стрелкового оружия и крупного калибра. Группа выполнила задачу и выяснила расположение огневой точки противника: укреп находился на западе, на стыке лесополосы и асфальтной дороги. Штурмовать его команды не поступало. Я приказал им откатываться обратно.
Через час к нам на позицию пришел «Зеф». Он привел первого пленного, которого они взяли при возращении с штурма.
– Давай пиздуй быстрее, – подгонял его «Зеф». – Смотри, командир! – «Зеф» радовался этому пленному, как игрушке.
– Сам взял пленного? – с улыбкой спросил я «Зефа».
– Ну! Иду там… Первым, а тут смотрю выходит этот фраер! Я ему автомат в пузо – хуяк! Он и дернуться не успел. Реакция сработала, – затараторил «Зеф», кивая на пленного.
Пленный стоял и внимательно слушал то, что говорил Артем. Его внимательные глаза бегали от меня к «Зефу», и обратно. Во взгляде были одновременно и испуг, и сосредоточенность. Это был коренастый мужчина лет сорока пяти, с славянским открытым лицом, короткой стрижкой тронутых сединой волос и зелеными глазами. Он имел широкую грудную клетку и мускулистые руки. Одет он был в отличную форму с наколенниками и налокотниками, явно приспособленную для работы в полевых условиях. «Зеф» притащил его автомат с пламегасителем.
– Ты откуда? Имя? Часть? Звание? – спросил я у него.
– Васыль… – начал он на украинском, но быстро переключился на хороший русский: – Василий Глушко. 17-й Отдельный Стрелковый Батальон. Солдат. Мобилизованной, – выпалил он, как на докладе.
Я взял у «Зефа» автомат украинца и внимательно стал его рассматривать. Это был хороший АКС-74, с тактической ручкой и пламегасителем.
– Как ты оказался один вдали от своих позиций? – глядя в его настороженные глаза спросил я.
– Заблудился. Я только три дня, как «на нули». Я трактористом работал… Забрали и привезли.
– Не пизди. У тракториста такой формы и такого автомата быть не может. Шевроны какие у него были? – повернулся я к «Зефу».
– Никаких не было. Думал на сувениры забрать. А у него голяк.
– Замотайте ему глаза и отведи на завод. А пока этот тракторист пусть сидит вон там, – указал я, куда посадить пленного. – Сдается, «Зеф», ты поймал важную птицу!
Я протянул ему руку и с удовольствием пожал ее:
– За проявленную смекалку и личную храбрость тебе присваивается внеочередное звание – «Штурмовик в законе»! Можешь обменяться с ним одеждой. Форма, ботинки и остальное теперь по праву принадлежат тебе!