Александр Петровский – Оружие Кроноса (страница 17)

— Может, в квартиру войдём? — предложил Жора. — А то я тут немного замёрз.

— Да, конечно, проходите, пожалуйста! — радушно пригласил хозяин квартиры. — Нет, ну как вам понравилась эта чудесная парочка? А ведь раньше, при железном занавесе, никаких обдолбанных наркоманов и близко не было. Эта мерзость пришла к нам из Штатов. И продолжает приходить. Представляете, что произойдёт, если я не уничтожу этот изобильный источник скверны?

— Ты почему почти голый? — удивилась Ромуальдовна, увидев супруга.

— Как вы все меня достали этим вопросом! — возмутился тот. — Лучше скажи, почему ты одетая?

— Да вот как-то повода не представилось раздеться. А ты эту Вагиню уже того?

— Милая, ты уверена, что тебе это надо знать?

— Я и так вижу, что того! Иначе почему бы ты ходил по улицам в таком виде?

— А нечего ревновать. Я только ради спасения мира.

— И каким же образом то, что ты с ней перепихнулся, посодействовало спасению мира?

— Ну, чтобы ты не комплексовала, когда…

— Я так и знал, — расстроился Евгений Викторович. — Значит, это всё не по любви. Меня никто не любит! А уважаемая Ромуальдовна мне солгала.

— Идиот! — вызверилась Ромуальдовна на Жору. — Обязательно нужно было об этом орать при нём?

Жора понимал, что сотворил глупость, и потому промолчал. Тем временем из двери, на которую раньше никто не обращал внимания, вышла аккуратно одетая старушка с неимоверно строгим лицом.

— Женечка, ну как же ты можешь такое говорить? — ледяным голосом поинтересовалась она. — Я тебя люблю!

— Мама, я не эту любовь имел в виду, — голосом, в котором явственно слышалась обречённость, попытался возразить Евгений Викторович.

— Конечно, о матери и её любви можно забыть! Мать ничего для тебя не значит! А ведь я тебя растила одна, без мужа, ночей не спала, во всём себе отказывала ради тебя, и вот такая благодарность!

— В чём ты себе отказывала ради меня?

— Во всём!

— Мама, давай поговорим об этом позже. При них неудобно.

— А кто они такие?

— Клевреты Сатаны.

— И они для тебя важнее матери?

— Подождите, пожалуйста, пару минут, — попросил гостей Евгений Викторович. — Я улажу эту небольшую проблемку.

Он провёл ладонью перед глазами матери, и она застыла, уставившись в одну точку. Заботливый сын взвалил маму на плечо и отнёс в её комнату, откуда незамедлительно вернулся, не забыв прикрыть за собой дверь.

— Другой способ побудить маму замолчать хоть ненадолго мне неизвестен, — с невыразимой грустью сообщил он. — А слушать её излияния невозможно. По крайней мере, я не в силах.

— Теперь, когда я увидел твою матушку, я понимаю, почему ты хочешь уничтожить па-ру-тройку сотен миллионов людей, — не промолчал Жора.

— А я понимаю, почему ты сказал, что она уже пару лет, как в могиле, — присоединилась Ромуальдовна.

— Я не намерен обсуждать с вами мою маму. Давайте лучше вернёмся к теме любви. Вы меня совсем не любите?

— Любим! — горячо возразила Ромуальдовна. — Ещё как любим!

— Тогда я предлагаю заняться физической стороной любви.

— Я готова! — уверенно заявила Ромуальдовна.

— А ты, её супруг, готов к тому, что должно произойти здесь и сейчас?

— Ну, в общем, да, — Жора был уверен в значительно меньшей степени.

— Тогда начнём.

Женя каким-то непостижимым образом одним движением сбросил с себя сразу всю одежду (не иначе, задействовал дополнительные измерения), плавным движением приблизился к Жоре и попытался его обнять. Оторопевший Жора отскочил назад с воплем «Ты чего?» и принял оборонительную стойку.

— А ты чего? — удивился Евгений Викторович. — Ты же говорил, что любишь меня.

— Ну, я не в этом смысле! Я вообще не по этой части! Не той, как её, ориентации!

— Значит, по-настоящему не любишь, — снова расстроился хозяин квартиры.

— Он любит! Очень любит! — глаза Ромуальдовны горели непередаваемой злобой. — Жора, ты сейчас же сделаешь то, что он хочет! Вагиню он, значит, может, а Женю, видите ли, не может!

— Нет, не он меня, а я его. Мне хочется именно такой любви.

— Да пошёл ты! — Жоре уже было наплевать на спасение мира. — Никогда!

— Очень жаль, — расстроился Евгений Викторович.

— Идём отсюда! — предложил Жора супруге.

— Может, всё-таки попробуешь, милый? Ради меня и всех живущих, а?

— Нет! Мне не нужен мир, в котором я педераст.

— Но другие же как-то живут с этим…

— Вот пусть другие и живут. Или не живут. А я — не хочу!

Супруги вышли на лестничную клетку. Девушка, лежащая на полу, мирно посапывала во сне. Юноша продолжал выдавливать рабов и окружающим не интересовался.

— А нужно ли спасать такой мир? — горестно спросила непонятно кого Ромуальдовна.

Ей никто не ответил.

Старушек на лавочке уже не было, так что хоть это унижение Жору миновало. Елубай открыл дверцу, и супруги уселись на заднее сидение.

— Ну, как всё прошло? — поинтересовался азиат.

— Плохо, — ответил Жора. — Ему нужен не обычный трах, а настоящая любовь. В смысле, всенародная. А его никто не любит. Даже собственная мать.

Елубай в ответ ничего не произнёс. Обратный путь протекал в гробовом молчании, только Жора иногда тихонько хихикал. Возможно, из-за того, что немного перенервничал.

В квартире их поджидали двое полицейских, которых народ по традиции продолжал именовать ментами. Они расположились за столом в компании Сатаны, Афродиты и соседки Кати. Все пили французский коньяк тридцатилетней выдержки (если верить этикетке) из особых бокалов, подобных которым никогда ранее в этой квартире не бывало, и попыхивали сигаретами «Тресурер», ценой около тридцати евро за пачку.

— А вот и те, кого вы искали, — радостно сообщил Сатана. — Это — убитая женщина, справа от неё — похороненный заживо азиат, а слева — её муж, он же убийца. Сплошные нестыковочки у нас получаются, служивые. Что будем делать?

— Да ладно, ошиблись, — добродушно признал старший по званию, допивая коньяк. — Дамочку арестуем за ложный вызов, и все дела. Ну, и ещё пусть этот гастарбайтер регистрацию предъявит. А то мало ли что, вдруг он исламский террорист, как его там…

— Шахид, — подсказал его напарник.

— Точно, шахид. Ну, что, чурка узкоглазая, регистрация у тебя есть?

— Насяльника, чурка узкоглазая регистрация есть! — с неимоверным акцентом ответил Елубай и предъявил стражам правопорядка паспорт.

— Надо же, эта недоразвитая макака, оказывается, местная, а по-русски совсем не говорит, — прокомментировал один из них.

— Макака местная, — согласился Елубай, энергично кивая. — Совсем по-русски не говорит, чурка узкоглазая.

— Ну, хоть понимает, что он такое есть, — одобрил служитель закона. — Ладно, мы уходим. И бабу с собой забираем.

— Не надо меня забирать! — заверещала Екатерина. — Я же хотела, как лучше!

— Оставьте её, мля! — предложила Афродита. — Меня лучше возьмите.