Александр Петровский – Оружие Кроноса (страница 12)

— Тот самый?

— Да.

— Говорите правду! Впрочем, зачем я вас уговариваю? Я ведь тоже умею вводить людей в гипнотический транс. Ап!

Он что-то показал Анатолию Михайловичу, и тот застыл посреди улицы с открытым ртом. Глаза тоже остались открытыми, но приняли абсолютно бессмысленное выражение.

— Отвечайте правду, — теперь уже приказал Евгений Викторович. — Вы действительно Анатолий Михайлович Кашпировский?

— Да, — бесцветным голосом произнёс загипнотизированный гипнотизёр.

— Тот самый?

— Нет. Двойник, — будучи в трансе, он даже не стал уточнять, что именно имелось в виду под «тем самым».

— Я так и знал, — расстроился Евгений Викторович. — Ну почему мне так не везёт? Всё время вокруг одни подделки, сплошная фальшь!

Он что-то прошептал Анатолию Михайловичу на ухо, затем спокойно ушёл.

Сатана, сопровождаемый своими «клевретами», подошёл к незадачливому гипнотизёру и поинтересовался у него:

— Судя по тому, что я вижу, любезнейший Анатолий Михайлович претерпел полнейшее фиаско?

— Ме-е-е! — тот долго пытался сказать что-то осмысленное, но кроме блеяния, ничего из себя выдавить не сумел.

— Это всё, что вы хотите мне сказать? — удивился Сатана.

— Ме-е-е! — гипнотизёр энергично замотал головой.

— Попробуйте сказать что-нибудь ещё, пожалуйста.

— Ме-е-е! — было видно, что человек старается, и в какой-то момент ему это действительно удалось: — Кукареку!

— Похоже, ваш лексикон стал несколько ограниченным. Это, боюсь, приведёт к некоторому неудобству в общении.

— Может, его напугать надо, чтобы речь вернулась? — предложил Елубай. — Или сильно по голове ударить? Если что, я с удовольствием.

Гипнотизёр вытянул в его направлении правую руку, сжав при этом кулак и просунув большой палец между средним и указательным.

— Полагаю, многоуважаемый пациент не согласен с методикой лечения, предлагаемой светилом медицинской науки доктором Джумшутом, — отметил Сатана. — Со своей стороны, хочу обратить внимание высокоучёных коллег, что пациент вполне способен общаться языком жестов.

— И всё-таки, господин Сатана, что всё это означает? — поинтересовалась Ромуальдовна.

— У меня две версии. Первая — почтенный Евгений Викторович хотел довести до нашего сведения, что не менее почтенный Анатолий Михайлович — петух и козёл. Полагаю, нет необходимости пояснять присутствующим, что именно означают эти оскорбительные термины применительно к мужчине.

— А вторая?

— Ну, возможно, он имел в виду, что петух и козёл не только Анатолий Михайлович, но и все мы, вместе взятые.

— Нет. Это не может относиться ко мне, — возразила Ромуальдовна. — Я ведь женщина.

— Действительно, — согласился Сатана. — А что по этому поводу скажете вы, уважаемый Анатолий Михайлович?

— Гав!

— Всё понятно. Евгений Викторович явно имел в виду, что вы — сука. Впрочем, это неважно. И что нам теперь делать с этим великим экстрасенсом?

— Другого гипнотизёра у нас пока нет, — сообщил Елубай. — А как снять внушение без гипноза, я не знаю.

— А зачем что-то с ним делать? — поинтересовался Жора. — Миру осталось жить совсем мало, всего несколько дней. Некоторые глухонемые всю жизнь молча живут, и ничего. Только собачек топят.

— Му-Му, — прокомментировал Анатолий Михайлович.

— Не такой уж у вас и бедный лексикон, милостивый государь, — отметил Сатана. — Но бросать его в таком состоянии всё равно нехорошо. Пусть ему осталось несколько дней, но он имеет право прожить их человеком, а не кукарекающим козлом.

— Уважаемый Шайтан, этот Анатолий Михайлович, этот нехороший человек, не выполнил задания, не спас мир. Так почему теперь его самого кто-то должен спасать? Пусть остаётся петухом, — внёс предложение Елубай.

— Где-то я уже слышал подобный стиль речи, — задумался Сатана. — Ладно, неважно, не до того сейчас. Придётся звать на помощь коллегу Иешуа, то есть, Иисуса. Не думал, что доживу до такого позора.

— Меня всуе не надо звать, коллега, я уже есть вот тут, — сообщил незаметно подошедший Хесус. — И что есть позорного в том, что я буду оказавшим помощь?

— Действуй, коллега, — предложил Сатана. — Не нужно лишних слов.

Хесус провёл ладонью перед лицом Анатолия Михайловича, потом что-то ему сказал и щёлкнул пальцами.

— Ты всё неправильно делаешь! — заорал тот. — Надо сначала воздействовать голосом! Вот же идиот!

— Сколько живу, природа человеческая остаётся неизменной, — высказался Сатана. — Как были неблагодарными свиньями, так и остались. Наверно, правильно, что их всех уничтожат. Но всё равно жалко.

— Хрю-хрю, — откликнулся Кашпировский. — То есть, я хотел сказать, ничего подобного!

— И мне есть жалко, — согласился Хесус. — Но я есть сделавший всё, что мог.

— Что это за придурок? — поинтересовался Анатолий Михайлович.

— Это Хесус. То есть, Иисус, — проинформировал его Жора. — Господь, короче.

— Тот самый? — перепугался гипнотизёр.

— Может, тот самый. А может, двойник, вроде тебя. Мне откуда знать? Я его мамаше со святым духом свечку не держал.

— Не богохульствуй! А то в Ад попадёшь!

— Все вы в Ад попадёте, — предсказал Сатана. — Точнее, Ад придёт сюда. В том виде, как его себе представляют фанаты Хесуса. Но почему-то это не радует ни меня, ни его.

— Спаси меня, Господи, и помилуй! — попросил Анатолий Михайлович, упав на колени и ударив лбом по асфальту. — И избавь от лукавого!

Хесус ничего ему не ответил, поскольку был погружён в тягостные раздумья. Не прерывая мыслительного процесса, он медленно куда-то пошёл, причём с каждым шагом всё глубже погружался в асфальт, сам при этом обретая некоторую прозрачность. Он всё больше и больше становился похожим на привидение, но конец этого процесса от зрителей оказался скрытым: призрачная фигура исчезла с их глаз, пройдя сквозь стену ближайшего дома.

— Да не переживайте вы так, любезнейший господин Кашпировский! — посоветовал Сатана. — Он вас, вне всякого сомнения, простил. Сеньор Хесус прощает всех, кто его об этом просит, и значительное количество из числа тех, кто просить даже и не думал. А вот помиловать вас он не в силах. Это целиком и исключительно во власти милейшего Евгения Викторовича. Мой уважаемый коллега Господь также не в состоянии избавить ни вас, ни мир в целом от лукавого, коим в данный момент, несомненно, является вышеупомянутый Евгений Викторович, хотя обычно под этим термином понимают вашего покорного слугу.

— Я не понимаю, почему вы так вычурно выражаетесь, господин Сатана, — пожаловалась Ромуальдовна. — Неужели надеетесь, что кто-то примет вас за интеллигента?

— Да пошла ты на…!

— Чего матом ругаетесь? — обиделась женщина.

— Чего, чего… Мир гибнет, мы беспомощны, а тут ты, глупая баба со своими глупыми вопросами!

— Да пошёл ты сам на…!

Супругам было неимоверно печально, ведь до конца существования привычного им мира оставалось всего несколько дней, и предотвратить сие крайне нежелательное событие явно не удавалось. Печаль их была настолько велика, что даже секс не мог её развеять. Наконец, Жора не выдержал, вскочил с дивана и резво помчался к бару, откуда извлёк едва начатую бутылку водки, универсального русского утешителя, подумал, брать ли рюмки, и решил обойтись без них. Он мгновенно свинтил колпачок и вознамерился приложиться к сосуду с болеутоляющим для русской души, но был остановлен резким выкриком жены.

— Сначала — даме! — потребовала Ромуальдовна. — А тебе — то, что останется.

— А разве после тебя что-то остаётся? Капля, не больше.

— После тебя и капли не остаётся. Вторая бутылка есть?

— Нет. Только вино, сухарик. Женщины вообще водки не пьют, а пьют вино.

— А я — женщина?

— Конечно.

— Тогда давай бутылку сюда, проверим, пью я водку или нет.

— Обломаешься! Попробуй, отбери! Как дам по морде!