посетители ада,
не сочли твою тень
достойной их внимания,
даже взгляда.
А меня, как во сне,
– несмотря на смертный риск
первой встречи на пути
с той проворной пёстрой рысью, —
в страну страдания
влекло желание
разгадать загадку:
зачем ты избрал
столь скорбную судьбу?
В Римини,
где берега Адриатики
приравнивают к ложу
олимпийцев,
ты был знатный муж,
чтимый отец,
опытный воин,
завоевавший доверие
и папы в Ватикане.
Ответь:
как шерстью зверя
могла покрыться
твоя плоть?
Как смог ты
жену и брата,
настигнув их в объятьи,
заколоть?
«Франческа, она
несчастию причина!
Словно зеркало
поднесла к моему лицу.
Старик, урод,
хромец!
Пусть так!
Но и у старика,
урода и хромца
есть честь!
Нет, я не агнец!
Безумец я!
Но не браколомец!
И не баба, как Дант!
Подумай,
разжалобила барда!
– Любовь, любить
велящая любимым,
меня к нему так
властно привлекла! —
Одна ещё её жемчужина:
– Повесть победила нас! —
Это книга зла источник?
Книги, что ли, надо жечь?
Вот, ад неплохая печь!».
Повесть, Джанчотто,
здесь ни при чем.
А мужчин
старых, уродливых,
хромых,
женщины,
и совсем молодые,
бывало, любили,
когда ими были любимы.
Любить, наверно,
