Александр Петрашов – Селлтирианд. Серые сумерки (страница 4)
– Хитро! – разглядывая свою физиономию с опаленной бородой, сказал бальтор, подытожив окончание своего пути. – Сразу и не понять: откуда бы взяться здесь такому необъятному чулану?
Возвышаясь рядом с другом, в окружении зелени, Эйстальд молча взирал на свое отражение. Ничего примечательного он не обнаружил с тех самых пор, как последний раз глядел на себя. Ни выдающегося профиля, никаких бы то ни было иных признаков величия. Куртка, более походившая на тряпье, чем на одежду, что, впрочем, было и неудивительно, учитывая, как непрост оказался их путь; обтрепанный, грязный плащ, давно превратившийся из серого в бурый. В целом, весь его вид был весьма своеобразен и далек от привлекательности. Только глаза, цвета бездонного неба и глубины морей, выдавали в нем мечтателя. В этом взгляде скрывалось гораздо большее, чем скиталец желал показывать.
Старый бальтор, устав любоваться своим отражением, поднял взгляд на друга. Яркий, как блеск стали под полуденным солнцем, его глаз не унывал и почти всегда смеялся.
– Очень красивые, причем оба! – довольно заметил он. – Я-то, понятное дело, совершенно неотразим, но и ты, вроде еще не подпортился…
Фразы закончить он не успел, поскольку неожиданно отвлекся, сосредоточив все свое внимание на зеркальной поверхности перед собой.
– Ты гляди-ка! Кажется мне или зеркальце вокруг тебя рябью взялось?
Эйстальд уже и сам заметил слабую дрожь зеркала. Вся поверхность вокруг него казалась спокойной и мирно отражала зелень и скульптуру за спиной. Лишь его собственное отражение взялось мелкой рябью, точно в самый центр бросили камень. Заинтригованный, скиталец пристально наблюдал за необычным явлением. Необычным, как таковым, оно уже переставало для него быть, поскольку он все больше убеждался, что видит перед собой структуру нестабильного портала, организованного энергией селлестила. Не испытывая страха и не ощущая угрозы, Эйстальд протянул руку, легонько коснувшись своего отражения, и тем самым усилив интенсивность расходящихся волн. Пожалуй, это было совсем не то, что он испытал у врат Великого Клыка – никакой пустоты и бесконечности. Нечто, гораздо более знакомое, наполнило его сознание. Более близкое и оттого, с каждым мгновением, все более желанное. Все еще противясь, и убеждая себя в бессмысленности риска, скиталец ясно осознал, что через мгновение он шагнет навстречу своей довольной физиономии.
– Я просто не могу оторвать руку, Гелвин! Селлестил по ту сторону, будто вцепился в меня!
– А я-то смотрю застыл, как приклеенный, и роже своей лыбишься! А нам чего, с Таркелем, делать прикажешь? Дверки никакие передо мной вот так не дрожат, да и черного входа здесь не видать!
– Поднимай Таркеля, старина! Я еще держусь, но силы убывают быстро! Хватайтесь за меня и держитесь что есть мочи: или мы пройдем все вместе, или меня разорвет пополам!
Старик уже ловко продирался сквозь заросли, не обращая больше внимание на красоту одичавшего сада. Взвалив на плечо писаря, все теми же стремительными рывками, он быстро очутился за спиной скитальца. Тот стоял, широко расставив ноги и медленно клонился к зеркальной поверхности. По всему его телу пробегала дрожь напряжения. Не теряя ни секунды, бальтор ухватился за куртку скитальца, который, в свою очередь, свободной рукой прижал к себе писаря.
«Как же глупо полагать, что я смогу удержать еще двоих в портале, предназначенном для Сребророжденных!», – подумал Эйстальд. И сразу, вслед за отчаянием, пришла уверенность, что именно это он и сделает. Наконец, перестав противиться, он на мгновение ощутил покой и после резко поддался вперед, с одним только желанием – пройти, во что бы то ни стало, пройти всем вместе…
Зеркало взялось волнами по всей своей огромной поверхности. Когда волны замкнули круг, оно лопнуло в самом центре, не выдержав настойчивой борьбы воли и запрета. В вихре бесчисленных осколков, что истерзали ближайшую зелень и со звоном осыпались у подножия безучастной скульптуры, трое друзей провалились в темное ничто.
Эхо древних
Лагранн проснулся, хватая воздух ртом. Грудь жгло, и размытые очертания комнаты дрожали перед глазами. За окном все еще царила темнота предрассветного часа, но магистр знал – в этом новом дне зарождалось нечто большее, чем просто заря. Все говорило, нет, даже кричало внутри него, что покой лунного серебра был нарушен. В голове стучало, и кровь пульсировала в висках. Лагранн сел на кровати, судорожно переводя дыхание. Он никогда точно не знал, как Изначальный пробудил свою суть. Но сейчас он был уверен, что кто-то или что-то пытается повторить это вновь.
На другом конце Дорниана, возле кромки грязной воды, прислонившись плечом к сырому камню причала, и глядя на бледный диск среди туч, беззвучно смеялся Глендринт.
Скиталец все еще слышал осыпавшийся звон стекла, прижимаясь грудью к холодному каменному полу. Сверху немилосердно что-то давило, и только по невнятной ругани он понял, что это были не глыбы обвала, а друзья, придавившие его всей своей тяжестью к полу.
– Гелвин, несмотря на свой рост, ты весишь не меньше старого лося! – прохрипел Эйстальд, с трудом пытаясь перевернуться.
– Да ведь я куда легче шелкового платочка! – тут же отозвался бальтор. – Это вон Таркель, будто камнями набит!
Наконец, куча распалась, и только Таркель, еще бледнее обычного, тихо бормотал и постанывал, не в силах подняться на ноги. Осторожно помогая придворному подняться, Эйстальд оглядел все то, что смогло проникнуть сквозь портал вслед за ним. Кроме двоих друзей, остального оказалось не много: три изрядно потрепанных котомки, да некогда роскошный плащ магистрата, который свисал теперь лохмотьями с Таркеля, заменяя тому и накидку, и окровавленную перевязь.
Перед ними простирались недра некой, по виду, обширной пещеры. Причудливых форм и размеров тянулись пики и кривые колонны камня, закручиваясь веретенообразной спиралью или сплетаясь на манер девичьей косы. Ни одного духового окна или светильника не заметил скиталец своим скорым, но цепким на детали осмотром, и все же пещера была наполнена равномерным освещением. Казалось, сам воздух был обернут завесой света, в котором колебалась едва заметная пыльца серебра. Медленно вдохнув полной грудью, Эйстальд, впервые за долгое время, почувствовал умиротворение. Его удивило только то, что он воспринял это ощущение как должное, точно именно сюда он стремился всю свою жизнь. Испытывая покой, смешанный с трепетом от слишком долгого ожидания, скиталец интуитивно сжал рукоять клинка, твердо решив для себя, не сходить с ума дальше.
Бальтор же вовсю втягивал воздух, шумно и с придыханием, как над ароматным рагу:
– Во, как разит! Аромат такой, будто прямиком из горнила кузни, где лунное серебро с пылу-жару подходит. Смотрю, дружок, тебя повело, – с тревогой взглянул он на друга. – Личико-то румянится, как опосля пятой кружки!
Нахмурившись, Эйстальд собирался с мыслями, которые, точно назло, вытекли из его головы ручейками усталой беспечности.
– Мы совсем рядом с крупным истоком, такого дурмана я не испытывал и после двадцатой кружки! – сказал он, уже толком не понимая: то ли он придерживает Таркеля, то ли сам держится за него.
– Ты давай, не раскисай! Как веслами махать, да в зеркала прыгать, так самый первый, сил тогда за троих было!
Вымученно улыбнувшись, скиталец оглядывал детали пещеры. Собственно, кроме камня, который не брезговал уподобиться растительным формам, главное, что притягивало взор, была сферическая поверхность, видневшаяся за камнями неподалеку. Хотя изначально она не казалась сферой, а лишь едва заметным изгибом, с гранями преломлений. Необычность цвета и текстуры, похожей на чешую или, быть может, омываемая кристальными водами, призывно сверкала она своими причудливыми отражениями. Множество туманных догадок пронеслось в голове у скитальца, и все они пугали, поскольку в тот самый момент он понял, что видит перед собой ничто иное, как глубинный исток лунного серебра!
Бальтор завороженно наблюдал за подвижной поверхностью и не находил слов. Никто не находил. Вся эта пещера, все тайны, даже могущественные Башни – казалось, что они все были здесь для того, чтобы укрыть и сохранить эту безупречную форму, непостижимую субстанцию, от завистливых глаз и желаний. Все стремления к познанию и обладанию, все надежды и чаяния далеких предков, непроницаемым куполом накрыли реликт ударной эпохи. Могучие Башни были всего лишь попыткой проникнуть в суть этой субстанции, совладать с нею. Но здесь и сейчас все трое видели лунное серебро в его истинном облике, которое, столкнувшись с невероятными температурами, сумело сохранить свою целостность и не распалось омертвевшей рудой, той самой, что лишь редкими крупицами добиралась к поверхности за бессчетные века.
– Свет серебра! Никогда не представлял, что башни берегут такой невиданный источник! Взаправду твой орден, скиталец, однажды подобрался к тайнам, подвластным одному Изначальному.
– Ты забываешь, старина, – облизнул пересохшие губы Эйстальд, не в силах отвести взгляда от манящей поверхности, – Изначальный когда-то был человеком. Великим, но человеком… Впрочем, как и я…
Гелвин подозрительно покосился на своего друга, тон и сказанное им, ему совсем не понравились.