Александр Пересвет – Русские до славян (страница 3)
В общем, если всё же решиться принять незаслуженную хулу от прекрасной половины человечества, из этого описания рождается ещё одно непротиворечивое дополнение к той гипотезе, что в образе «палеолитических венер» мы видим статуэтки тогдашних Лениных женского пола. То есть вождиц и/или шаманок. Не исключён и второй вариант: что в этих изображениях мы видим возвеличивание потенциальной кормовой базы на случай сложных времён. Чемпионок породы, так сказать. Усвоением которых можно отдалить гибель племени от голода.
Нет, тут, конечно, напрашивается очень существенное возражение: носителями мтДНК являются как женщины, так и мужчины. Передвижение материнских гаплогрупп не означает, что речь идёт о миграциях именно женщин. Как и – успокойся, сердце! – сокращение их носителей не означает, что подъедали в трудные времена лишь прекрасный пол, сделав перед тем статуэтку на память. Сокращались в числе все.
Вот именно. Потому я и веду речь о демографических ямах и коллапсах. И тёмными вьюжными ночами чавкали благодарно у костров не только бабушками, но и дедушками. Но! И мужчины несут митохондриальную ДНК по той причине, что получили её от мамы. И значит, если не сокращение общего поголовья, то смена генетической идентификации среди женщин говорит всё же о том, что резко заменился именно материнский корпус. И действительно, после 15 тысяч лет назад мы наблюдаем тотальную замену прежних носительниц разных U (возле мужчин I наблюдались их матери U8 в основном) на прежде всего носительниц U5.
Это, в свою очередь, хочешь не хочешь, но связывается с позднейшим доминированием в Европе мужчин I. В генах которых мы обнаруживаем, за редким исключением, материнский вклад от дам гаплогруппы U5.
Непротиворечивый вывод напрашивается такой: во время яростного и, главное, неожиданного последнего дриаса человеческое поголовье в Европе сильно подсократилось. Особенно сильно пострадала женская его часть. Более или менее благополучно это время пережили горцы происхождением из I. Потому что обитали в относительно тёплых средиземноморских и альпийских долинах и предгорьях (вспомним про такое же «убежище» на Балканах). Оттуда они и начали своё наступление, в ходе которого обменивали или отнимали женщин у «понаехавших» и продолжали свой путь уже с этими новыми подругами и, главное для генетической генеалогии, с матерями.
Но почему, кстати, наступление своё повели именно на север? Не легче ли, чем в тундре горе мыкать, – в лесу нормальном охотиться? Мало зверья, что ли?
Между прочим, не так прост вопрос, как кажется. На самом деле – и об этом идёт речь в книге «Русские – не славяне?» – лес вовсе не предоставляет такого уж богатства выбора. Вспомним: огромная сибирская тайга – пустая! На всей гигантской территории – сущие копейки аборигенного населения! А из того, что есть, наиболее успешную группу представляют собою якуты, изгнанные некогда с монгольского юга. А они у нас кто? Да, конечно, скотоводы. И буряты – скотоводы. И юкагиры. Единственные, кто больше занимались охотою, нежели скотоводством, – эвенки. Так их численность – 37 тысяч – сама и свидетельствует об экономической эффективности этого промысла, когда в руках у тебя не двустволка тульская, а лук да копьё.
Или вспомним наше Смутное время, которое началось с того, что три года не было лета, а значит, и урожая. В результате вымерло до полумиллиона человек, а к остальным было только поднести спичку, как полыхнут от безбудущности и отчаяния. Они и полыхнули – аж до разрушения государственности дело дошло. А теперь вопрос: а что мешало, собственно, в лесах пропитания добывать? В реках? Вон, в Музее Москвы косточка есть от рыбки (кажется, белуги) – под 5 метров размером зверюга в самой Москва-реке плавала! А сколь зверья должно было по лесам необозримым бегать?
Может, и много. А может, и мало. А главное – как добыть-то его? Мишку – поди завали. Без ружья если. Он сам кого хочешь завалит. То же и кабанчика касается. Волка – ага, выследи его да поймай! Как и лисичку. Зайчика? Ну, в силки он, может, и попадётся, да только какая с него еда. Да, есть ещё лоси и олени. Только поди подберись к ним в лесу на расстояние, когда деревья полёту стрелы не помешают! Вот и остаётся разве что птица разная. Так с неё какой прокорм?
И совсем иное дело – мамонта по ножкам резанул кремниевым остриём и питайся им месяц всею общиною! Или олешков, которые стадами несметными ходят, – какого-нибудь да подстрелишь или поймаешь всегда. А зайчики да птички для мальчишек, будущих охотников потренировать, – так этих зверей и тут в изобилии, в лесотундре близледниковой.
Так что народ в Европу и на север её вовсе не за экстремальными турами по льду устремлялся. А за богатым животным миром приледниковой тундростепи, на который охотиться было не в пример экономичнее, нежели за обитателями лиственного леса. И в другую сторону устремлялся народ – в степи, где табуны несметные лошадок да стада туров-зубров-бизонов-антилоп разных скитались по траве сладкой. Оно, кстати, и в Африке то же правило действует – основные цивилизации местные всё больше саванну эксплуатировали, а вот в лесах тропических место в основном для пигмеев и оставалось.
Таким образом, люди группы I, которые устремились на север, не агрессии ради интервенцию свою устроили, а в поисках ниши для пропитания. Не забудем: к тому времени все прочие лесные, предгорные, долинные и прочие охотничьи места были уже расхватаны и населены. Тут, конечно, не без геноцида случалось, но выбивание прежнего населения было всё равно всего лишь паллиативом – кормовая база-то шире не становилась. Вот подъел ты носителей гаплогруппы С, да с подружками их. А дальше-то что? А на север, за зверем массовидным, оленем – раз уж мамонты вымирать наладились!
И вот на примере мадлена мы видим, как по мере отступления ледника её носители продвигаются на север Европы. Или, если рассматривать человеческую историю в виде метаистории развития информации, то сама культура продвигается на своих носителях-людях. Это продвижение можно проследить как раз по мадленским материалам.
Оно идёт тремя путями – с юго-запада, от Испании и юга Франции, с Альп и с юго-востока, из «Балканского убежища».
Человека с Y-хромосомной гаплогруппой I мы видим на стоянке Burkhardtshöhle в Швабских Альпах, как раз на северной их границе, где изрезанный ущельями горный массив переходит в предгорья. Местные экскурсоводы рассказывают про некую костяную флейту возрастом 35 тысяч лет. Может, и привирают, но в любом случае здесь хорошее место для стоянок в каменном веке – невысокие (самая высокая точка Швабских Альп – гора Лемберг, 1015 м), но богатые лесом и зверьём горы, много рек, а главное – удивительно хорошо защищённое от морозных ледниковых северных ветров место. Тем лучше жилось тут тому прадедушке Хёгни, что остался здесь после смерти около 15 тысяч лет назад. А жил он в культуре мадлен.
Ещё два мадленских человека жили спустя полторы тысячи лет (между 13 300 и 14 000 лет назад) немного севернее – в районе нынешнего Бонна возле Оберкасселя. Это женщина лет 25 и мужчина лет 45–50. Материнская ДНК здесь – U5b1 у обоих. Правда, разные мутации. Жаль, но принадлежность по Y-хромосоме не определена.
Именно в этих случаях впервые видно, как археологическая культура продвигается вместе с её носителями, в то же время соприкасаясь краями с другими культурами и вызывая, следовательно, трение и взаимодействие с их носителями. При этом то поглощая соседей, то меняясь под их давлением. А то поглощая и всё равно меняясь под влиянием перевариваемого. Не исключено также, что и – разделяясь на подкультуры в зависимости от природных условий и изолированности сообществ, их носителей. Нередки и примеры, когда такие подкультуры становятся фундаментов новых, уже независимых от материнской культур.