Александр Переседов – Возникший Под Куполом (страница 7)
– Кто угодно шатался там, ведь лес стоял в двух шагах от ночлега! Густой, дремучий. Зайдешь – неба не видно! Листва шелестит, шорохи едва уловимые гуляют.
Рудокоп почесал затылок:
– Еге, местечко-то, не из приятных, чего говорить.
– В общем, проснулся на заре и огляделся: трава росою покрыта, как в серебре, лес дремлет, затаил разных зверей да смолкнувших птиц, холодок носится по округе едва заметный, – старатель округлил глаза. – Я прилично озяб, заторопился готовить костер, не желая совсем продрогнуть, но и привести в гости незваных гостей тоже не хотелось. В хижине подобных дел не случается.
– Закладываешь знатно, слушаешь – как читаешь.
Тут старатель взялся за густую черную бороду, пощупал грубыми пальцами, пошуршал, затейливо добавил:
– Хотя читать я не умею. А в лес уж редко захожу, не хватало еще на Лохмача нарваться! Хорошо, что бегаю лучше чем читаю.
Я слушал старателя с вниманием, поощряя возникший порыв к разговору. Видать голубчик давным-давно хотел поговорить.
– Леса не боюсь. Помимо опасностей, секретов там – видано-невиданно. Попрятано всякого от глаз ленивых, тропинок и не счесть. Главное тут что?
– Что? – искренне удивился старатель.
– Не искать, а навостриться, обращать взгляд на неприметные места. Вроде как – действовать от противного.
– Я, этово, пока искать буду, сам заблужусь. Я на земле ориентируюсь плохо, хоть две карты нарисуй, заплутаю. Толи дело в море! – по лицу рудокопа прошлась загадочная улыбка, во взгляде оживилось давно забытое, но важное, не стираемое из памяти. – Я как-нибудь расскажу, – рудокоп сбавил голос, – да только не здесь, ушей много!
Голубчик задумался, чего б еще спросить, а после слово молвил:
– А просыпаешься ты как?
– Только время подойдет, и сразу я как штык. Поднимусь с постели, и сна ни в глазу.
– Эвоно как!
– Дел полно! Народ работу предлагает, отказываться глупо. Правильно же говорят: «Делать – не переделать». Как бывает? Выслужиться надо, чего передать не задаром, с торговцами дела завести. А те резвые на обман, жадные, курвы, ничего в убыток не продадут, за товар дают меньше положенного.
– Ага…
– Случается, дела словно бы по кругу маршируют. В центре я стою, кидаюсь на каждое, даже самое пустое. А иногда решу в голове, вот незадача, будто половину хлопот уже переделывал по нескольку раз!
Я замялся, задумался. Рудокоп слушал с интересом, открыв рот.
– Бывает, конечно, сам в приключения бросаешься, по собственному убеждению, дух авантюризма зовет. Тогда и впрок надо запастись! Провизию пересчитать, оружие проверить, разориться на магические эликсиры, свитков с заклинаниями купить – они в пути не помеха. Я не сильно грамотный, но свитки читать умею.
– А я тожа… – только успевал добавлять старатель.
Разговорил меня, чертяга!
– Да в целом я способный. За короткое время, что расскажут и покажут, тотчас выучу без лишних слов. Мне только дай. Видать, оттого и на контакт идут, дела со мной делают. Даже подлые зазнайки не откажутся от связей. И говорить умею. Уболтаю любого проныру, если так решится. Лишь бы повод дал. Недавно выторговал сбавку на редкий свиток, который до последнего наггета отбил свою цену. Пошантажировал парня, припер к стенке, деваться тому некуда было. Повод не великий, мстить не станет. Меру надо знать.
Чувствуя, как меня понесло, я замолк, наговорившись вдоволь.
– Мдаа… грамотный видать, – только и добавил старатель.
– Пойду я, Блэйк.
– Покедова-покедова, случится – у костра встретимся, покурим.
– А как же!
К вечеру подтягивались рудокопы, усталые и неторопливые, важными походками вышагивали стражники свои видимые только для них маршруты вокруг замка. Лагерь полнился уставшими голубчиками, охали-вздыхали, громко хохотали, готовили пищу, выпивали. А как не выпить?
Солнце давно скрылось за горизонтом, с неба ушли яркие краски дня, и синева постепенно сгущалась, переходя в глубокую и не пугающую тьму, которая робко окутывала мир своим бархатным покрывалом.
Примкнув к собравшимся у костра, уходить было сложно. Потому и рассудил – в Дикий Лес отправляюсь завтра, с янтарем в зените.
Время теперь шло медленно, позволяя насладиться завершением дня. Сколько раз ходил по лагерям и весям, все не уставал наслаждаться вечерними посиделками. Так сердцу легко и свободно делается, когда вечером собираются вместе.
В воздухе разливается особенная вечерняя прохлада, та самая, что душать хочется глубже и улыбаться чаще.
Я не видел купола, но замечал, как мерцали первые звёзды – они протянулись серебряной лентой через все небо, и чем дальше я смотрел, тем больше видел глубины в их сиянии.
Диалоги вокруг разные велись, и я принялся слушать:
– Какие новости в шахте?
– Маши киркой, да не верещи. Сколько сможешь тайком унести, столько и заработал!
Со стороны раздается смех:
– А то!
– А тебе-то куда тырить!.. ты стражу боишься. Не быть тебе в страже!
Или про охоту:
– Каждый раз туда выходим, как свободные деньки намечаются. Дичи – полный прилесок, и возле пруда шлындает!
– А в лес?
– А чего туда лазать? Одних постреляем, в следующий раз уже за новыми приходим. Стрелы тратиться? Дорого!
Ночь окутала мир. Вокруг стало уютливо-темно. В безмолвной небесной тишине светили яркие лучащиеся звезды. Нежное голубое сияние расходилось над Лагерем и дальше – за бревенчатым тыном: над густым лесом, холмом, поросшим сочной травой, Лагерем у Болота и над каждым уголком нашего мира.
Но света того была горсть, посыпанная с неба. А здесь, в компании голубчиков, помогали костры. Они освещали задумчивые, но в целом довольные лица. Под вспышки пламени броня Shadows отдавала темным рубином, доспехи стражников зажигались холодным металлом, а скромные одежды старателей редко показывались, и то слава.
Голубчики все еще вели тихие разговоры, но добрая половина Лагеря уже спала. Вдалеке послышалась тихая, поздняя гитара, а кто-то закурил болотную траву и воздух смешался с едким дурманом. Я чуточку пошелестел в инвентаре и тоже собрался на боковую.
Потихоньку расходились, последний костер затухал. По краям угольки курились дымком, когда-то яркое пламя давало слабый мерцающий свет. Старатель поддавал последнюю хворостинку.
Я отправился в хижину, где засыпал под еле слышные, ласковые гитарные переборы. Это рудокоп Ник играл. Хороший малый, отлично работал пальцами, знал свое дело…
Не надоедал, всегда играл по теме. Утром бодренький мотив, в обед спокойное…
К вечеру заводил программу – от увеселительных резвых аккордов до неспешных, чуть слышных переборов…
Реальность растворялась, и я все медленнее и медленнее прокручивал информацию в котелке, пока не закрыл глаза вовсе…
Снилась мне нелепица. Будто я хожу по длинным каменным палатам, в которых полным-полно машин невиданных, и горят они зелеными да красными огоньками, а еще разговаривают искуственными звуками, которых не понять.
Бац.
И вот я уже в новом дне.
Моя деревянной хижине, сочный и пряным аромат свежих дров. Я поднялся с нехитрой постели, потянулся до хруста, вышел. Встаю я бодро, не чета лежебокам-зевальщикам.
Купол важно показал себя миру, затем по небу разошлось знакомое ленивое громыхание. Никто не обращает внимания на такое диво. Вот и ладно.
Дрова соседа аккуратно сложены под навесом, аромат яропы ласковый-знакомый, расслабляет.
Я сходил на торг посмотреть вещи, поговорить с голубчиками, поел супа, подготовил инвентарь и засобирался выходить.
Отправлялся уже поздним утром, хотя казалось, будто вечерело. Яркое вчерашнее солнце куда-то подевалось и день случился пасмурным. Небо затянуло хмурыми облаками, которые сливаясь, покрывали небосвод холодной серой массой.
В том утре-вечере я побрел неторопливо навстречу приключениям. Иногда подпрыгивал, встречая мелкое препятствие или резкий пологий склон. Ведь если бежишь и прыгаешь одновременно, все равно двигаешься вперед.
Отойдя от Лагеря на приличное расстояние, я оглянулся.
Куда подевался просторный двор с будничными раскатистыми голосинами жильцов, вечными спорами, душевными посиделками у костра? Пропали милые сердцу хижины, нехитро обставленные внутри. Пропал Олли, с вечно дымящимся котлом позади.
Все превратилось в миниатюрную территорию, плотно обнесенную бревенчатым тыном. С замком и башнями посредине, словно картинка из сказочного сна; оно – лагерем теперь не назовешь – стало крохотным, плывучим и хрупким в пространстве.