Александр Переседов – Возникший Под Куполом (страница 2)
– А Меркель в курсе, что куча народа бегает за эликсирами от его имени?
– Так, слушай!
Грегор обозлился. Не то на меня, не то на свою болтливость. На лице выступили жилы, взгляд отвердел.
– Знают не многие, ты в их числе. Если будешь трепаться, шутить, по поводу и без, никакой скидки не дадут, и в Лагерь Бродяг нипочем не пустят.
Прям уж, не пустят! Рассказывай!
Но я заполучил, что хотел, и потому горячиться не стал – кончил пустую болтовню:
– Понял. Не беспокойся.
– Рассчитываю на тебя.
Чуть было не прыснув со смеху, я, наконец, завершил диалог с рудокопом.
Эликсиры были не нужны, лишь информация прельщала, влекла и соблазняла. А болтунов да пустобрехов по миру полным-полно ходит. Не держатся, чтобы не выдать какой-нибудь секрет. Оттого информацию в мире удобно продать али попользовать!
Сыздавна повелось так. В лагерях языками чесать любят. Фича у них такая. Каждым шагом наткнешься на зеваку, и даже вполне ценимого, занятого человека, – не важно какого – но охочего до разговору. Дай только поводу дельной беседе али приятному общению по душам промелькнуть и затеплиться, как тотчас разразится чаттер. Недаром говорят – болтать не запретишь, для того рот и дан.
Старатели тарыбарыть обожают, но уж больно уставшие вечером они. Воротятся из шахты, плюхнутся у костра и с дикостью рты набивают, пивом наслаждаются. Никто не судит: киркой поработать от зари до зари в темной шахте каждый измучается, потому рудокопов правильнее отлавливать в выходные, к утру позднему. Как выспятся, потянутся до хруста, зевнут разок и еще другой, чтоб во весь рот и за километр слышно, умоются наскоро, вот и начинай свой чаттер.
Рудокопы о шахте поведают, что за работы там ведутся, не поджидают ли опасности в глубоких туннелях, чего работяги в безднах скал видывали, сколько наггетов присвоили сверх нормы.
Про наггеты дело понятное, нехитрое и привычное даже. Беседчик по плечу ободрительно похлопает, добра пожелает, чтоб в будущий раз особо не стеснялся, да карман посмелее расшивал в затаенном месте.
Примерно вот что скажут: «Ты, Иосиф, знатно тыришь. Мне б твою науку, да на бумагу. Жаль, Иосиф, не ты, не я писать не умеем. Все бы в подробностях письмом изрекли. А со слов не сподобливо. Забуду, мелочей не учту. Тыришь ты знатно, Иосиф».
А кто ж руду там считает? Навалом, и не кончается. А ежели изведем совсем, заторгуем тем, что добыли. Несгораемый оборот, так говорят в Лагере.
Но хлеще других болтают стражники. Устают меньше, а скука пробирает чаще. Задача тут иная – не время подгадать, а ключик к таким людям подобрать. Разузнать, чем интересуются, и какая забота на душе. Сделай верно, и развлекут тебя на добрые пару часов! Нагородят без умолку, не глядя на время и погоду. Рты у стражи, едва отворились, ставнями дубовыми не задвинуть.
Я неспеша гулял по утреннему торгу и встречал знакомые сонные лица голубчиков из нашего Лагеря. Они курили, смешно ворчали на всякие пустяки, рассказывали друг другу про окружающий мир и уже давно набившие аскомину очевидные вещи, а порой, чуть понижая или, наоборот, повышая голос, несли полную нелепицу важными голосами.
В центре, под высокой деревянной крышей, примыкающей одной стороной к замку, жарили кухольня на вертеле и дурманящий запах шипящего мяса на раскаленных углях разносился повсюду, не оставляя никого равнодушным. Жрать любил каждый.
Болтуны другого толка тоже имеются. Такие сочинят небылицу, закладут через край, будь здоров! Натащат столько вранья и хвастания в диалог, что потом неделю не подойдешь – противно. Про таких слово имеется – припистошивает.
Припистошивателей полно по миру ходит, но все ж не руда. В Лагере Бродяг таких поменьше. Зато шансов угодить в лапы натурального мошенника, который наврет, только бы выгоду получить, куда больше. Мошенники разные бывают. Кто на пару наггетов одурачит, а кто и в проблемы затейные втравит.
У торга собирались со всех лагерей, предлагали товары, обменивались опытом, да чего скрывать – выпивали часто, а рядом еще на гитаре кто-нибудь поигрывает, перебор душевный тянет. Загляденье!
Я общался с торгашами, приценивался к свиткам, щупал клинки, даже штаны рудокопа захотел примерить, и только в последний момент передумал. Зачем?
Разговорился с пареньком, который продавал болотную траву. Голубчик курил, и меня в дело заманивал. Не удержался я, купил кулечек на вечер. Приятный малый.
С Лагерем у Болота проще: припистошивателей меньше, а мошенники тамошние – не мошенники вовсе. Толи врать навыка не имеют, толи философия какая. Проще бы сказать, что курят без меры – вот и отучились. Однако ж, вранье. Члены Лагеря у Болота не лихие травакуры, как про них сочиняют. Боле всего курят любители из других лагерей. Всенародное заблуждение.
– Ты ведь знаешь старейшину? – поинтересовался малый, отдавая в руки ароматный кулечек. Его звали Мелл.
– А то!
– Можешь передать отчет о продажах? Я чуточку провинился перед своим ментором, и если до старейшины дошла такая весть, лучше бы мне на глаза не попадаться, пока пыль не осядет.
– Передать можно, – я замер, вопрошая.
– Десять наггетов.
– Идет.
Nuggets+
В лагерях обожают отлынивать. Даже мало-мальское дело не прочь переложить на плечи постороннему. Снизят свою выгоду, отдав за нехитрое поручение горсть наггетов, или совсем сдуру – прельстят свитками, эликсирами. Лишь бы не работать.
Я рассматривал товары, а краем уха слышал знакомые напевы:
Бард решил сделать обход пораньше. Я внимательно принялся слушать:
Тут и там он шумно разгуливал по Лагерю, отношение к нему держалось неоднозначное. Частенько наскучивал, раздражал, прерывал тихие разговоры, порой вносил разлад в неторопливые думы.
Но бывало, слушали в радость. Простенькое, искренне спетое и рассказанное, приходилось народу по душе и увлекало.
Потому гнать, не гнать, вопрос не подымался.