Александр Пензенский – Красный снег (страница 11)
Оба чиновника снялись с мест, скрылись среди стеллажей. Пару минут оттуда доносились лишь тихий бумажный шелест да бормотание Ефимия Карповича: «Ба, Бе, Би, Бо. Боб, Бок, Бор…»
Ровно через две минуты и семь секунд (Константин Павлович засек по часам) оба служащих вынырнули из архивных недр, и оба с печатными бланками в руках.
– Вот, извольте, я вам сейчас все перепишу. – Тилов щелкнул крышкой настольной чернильницы, обмакнул перо. – Имеются адреса и Худалова, и Боровнина.
Он подул на строчки, протянул через стойку листок.
– Чем-нибудь еще можем быть полезны? Ну что вы, какие пустяки. Кланяйтесь непременно Владимиру Гавриловичу.
Адреса на листочке уже выпадали за пределы скорой пешей доступности. Василий Худалов числился помощником дворника в доходном доме Лентца на Васильевском острове, там же в дворницкой и проживал, а Николай Боровнин служил в трактире «Муром» на Петроградской стороне, а жил неподалеку от Казанской части, на Матисовом острове. Но по дневному времени, конечно, вероятность застать его в трактире была выше. Решив, что к столь длительным прогулкам он не расположен, Константин Павлович направился обратно на Офицерскую в надежде успеть перехватить служебный автомобиль. А нет – так у Казанской части всегда дежурили «лихачи».
Но – Homo proponit, sed Deus disponit[7]. У парадного входа тарахтел «Руссо-Балт» генерал-майора Драчевского, столичного градоначальника. Сам Даниил Васильевич стоял у распахнутой задней дверцы и хмурил брови на провожавшего его Филиппова.
– Все наличествующие силы, Владимир Гаврилович. Мне вечером докладывать его величеству. Буду обещать ему управиться в две недели.
Шофэр хлопнул дверцей, и мотор с важным генералом скрылся за углом, оставив на тротуаре задумчивого Филиппова. Покрутив седеющий ус, тот махнул замершему в нескольких шагах помощнику – заметил-таки!
– Что это за парад аксельбантов? – тихо спросил Маршал, подойдя к шефу. – Или теперь так заведено, что он к вам, а не наоборот?
– Да нет, – качнул головой Владимир Гаврилович, – порядки у нас прежние, да обстоятельства, выходит, новые. Идемте, не на улице же обсуждать.
– Неужто из-за наших убийств такой переполох? – первым делом спросил Маршал, стоило только им запереться в кабинете начальника.
– Нет, не из-за них. Сегодня ночью в Царском Селе ограбили очередную дачу.
– И из-за этого вызывают к императору? Из-за дачи?
Владимир Гаврилович вздохнул, постучал папиросой о крышку портсигара.
– Тут ведь, голубчик, все дело в том, чья эта дача. Вчера вечером опять трое молодцев под дулом револьвера обчистили загородный дом профессора Привродского. Все то же: самого профессора связали, супругу с дочерью заперли в спальне, за четверть часа все собрали и ушли. А хозяин дачи, как выяснилось, личный доктор госпожи Воейковой, в девичестве Фредерикс.
Константин Павлович сперва удивленно выгнул брови, а после понимающе кивнул.
– Да-да, дочь министра двора[8]. Профессор утром позвонил ей, та тут же пожаловалась отцу, а он уж потревожил наше с вами начальство. Да, видно, так потревожил, что оно решило само к нам заехать по пути на службу, дабы не терять драгоценные минуты на вызов к себе на персидский ковер. Такие чудеса. – Владимир Гаврилович развел руками. – Велено отложить остальные дела и всеми силами навалиться на поиск дачных налетчиков.
Маршал нахмурился.
– Десять жизней, Владимир Гаврилович. Десять! Шестеро детей. Бросим из-за ложек серебряных?
– Ну вы уж меня в карьеристы не записывайте, не обижайте старика. В Царское Село господин Кунцевич съездит. По ювелирным лавкам мы и без высочайшего понукания уже прошли, всех упредили и опись похищенного всем оставили, дополнительно до конца завтрашнего дня разошлем и то, что вчера с профессорской дачи унесли. Так что поспешать, конечно, станем, но уж всю королевскую конницу отрядим только на словах. Что у вас, голубчик? Добыли адреса?
Константин Павлович кивнул, протянул сложенный вчетверо листок. Владимир Гаврилович пробежал глазами по строчкам, протянул сочувственно:
– Увы, мотор выделить не смогу – не гонять же господина ротмистра к профессору на поезде. Берите извозчика. А хотите, так можем разделить адреса – вы, так и быть, возьмите себе Худалова как более перспективного, а я опрошу Боровнина? Он, пожалуй, уже в трактире.
Получив в ответ согласие, Владимир Гаврилович легко поднялся и быстро оделся – не любил Филиппов кабинетные дела и не особо это скрывал.
Работал Николай Боровнин в довольно темном, угрюмом месте. Над входом висела выцветшая и порядком облупившаяся вывеска, гласившая: «Трактиръ „Муромъ“ для своих гостей открытъ съ 1899 года». Саму вывеску, судя по состоянию, с тех пор не обновляли. В стены окружающих домов, в улицу, тротуарные камни, редкие кусты – в сам воздух и землю, казалось, впитался едкий запах краски – сказывалось близкое соседство с Печатным двором. В заведение вели три щербатые ступеньки. И вели они, конечно же, не вверх, а вниз – трактир занимал полуподвальное помещение дома на углу Ораниенбаумской улицы и Колпинского переулка.
Велев извозчику дожидаться, Владимир Гаврилович, внимательно глядя под ноги, спустился, потянул ручку. Внутри тренькнул колокольчик, но никто на вошедшего не оглянулся: в общем зале было почти пусто, лишь два бородатых мужика, по виду – ломовики[9], шумно дуя на блюдца, пили чай вприкуску с сахаром. За стойкой никого не было, только медным боком нависал над ее краем огромный трактирный самовар.
Владимир Гаврилович еще раз хлопнул дверью, чуть резче. Колокольчик отозвался громче, и это возымело нужный эффект: открылась одна из дверей в дальней стене, и оттуда выкатился согбенный линялый субъект, перекрестил лоб с залысинами, просеменил к важному господину.
– Чего изволите, господин полицейский?
Владимир Гаврилович не удивился – этот тип людей всегда безошибочно определял представителей власти, отнекиваться, конечно, можно, но смысла совершенно никакого нет. Потому Филиппов представился, спросил, где можно поговорить с глазу на глаз. Трактирщик (это, собственно, и был хозяин заведения) назвался Силантием Ивановичем и указал на дверь, но не на ту, откуда минутой раньше сам появился, – на соседнюю. За дверью оказался обычный кабинет с выскобленным столом и лавками вместо стульев и диванов. По стенам были расклеены лубочные картинки, все больше на батальные темы: казаки в Париже да Крымская война.
С сомнением изучив подушки, набросанные на лавки для удобства гостей, Владимир Гаврилович все-таки сел, снял шляпу, строго посмотрел на застывшего в угодливой позе хозяина, достал записную книжку, карандашик.
– Мне, Силантий Иванович, требуется поговорить с вашим работником, Николаем Боровниным, но прежде я и вам хочу задать несколько вопросов.
– Иль натворил чего? – ахнул трактирщик и опять перекрестился. – Вроде бы тихий малый, но вы же знаете, как в народе-то про тихих говорят.
– Сейчас и узнаем, натворил или нет. Не отлучался ли Николай с понедельника на вторник с работы? Может, больным сказывался?
– Да некуда ему отлучаться, слава богу. – Силантий Иванович опять осенил себя крестом. – Он же одинокий, мать с братом далеко, не наездишься. Да и не болел ни разу. Он и от выходного-то отказался, каждый день туточки, все из нужды пытается выкарабкаться.
– И как, получается?
– Да разве ж ее, клятую, одолеешь? Что могу – плачу, стараюсь не обижать парня. Да сами видите, – он махнул на закрытую дверь, – одна голь чай копеечный пьет. Не зажируешь. – И опасливо покосился на бегающий по бумаге карандаш.
– Давно у вас работает Боровнин?
– С середки лета. Прямо после Петрова дня нанялся. Покликать его?
– Покличьте, – кивнул Филиппов.
Трактирщик скрылся за дверью, вернулся через минуту, подталкивая легонько в широкую спину дюжего усача. Тот хмурился, будто спросонья, но не противился тычкам. На полицейского посмотрел ровно, без видимого беспокойства, даже без любопытства.
– Садитесь, Боровнин. – Владимир Гаврилович указал на место напротив себя. – Вы ведь Николай Боровнин, из деревни Поповщина Порховского уезда?
Малый кивнул, пробасил в ответ:
– Так точно, господин полицейский, я это. Некогда мне садиться, вы спрашивайте, чего хотели, да пойду я – сейчас уж народ повалит, не посидишь больно-то.
– Ох, Николаша, скажешь тоже – повалит, – зачастил Силантий Иванович. – Ежели б валил народ-то. А и повалит – обождут. Садись и отвечай, не гневи господина Филиппова.
Николай равнодушно пожал плечами – обождут так обождут – и опустился на лавку.
– Николай Васильевич, ответьте, давно ли вы бывали в Поповщине?
Боровнин почесал затылок, покосился на хозяина.
– Дома-то? Да уж порядком. Как сюда устроился, так и не был ни разу. Выходит, с лета. А случилось-то чего?
«Значит, все-таки любопытно», – кивнул Филиппов своим мыслям.
– Случилось. Вы знаете Симанова Осипа Матвеевича?
– Знаю. Работал у него в помощниках.
– И как вам у него работалось?
– Грех жаловаться, хороший был хозяин. Платил честно. За стол сажал. Привечал.
Филиппов удивленно посмотрел на собеседника.
– Был?
– Знамо, был. Теперь-то другой, – хмыкнул Николай.
– Понятно. А что ж тогда ушли от Симанова, коль все так ладно складывалось?