Александр Пелевин – Никто не умрёт (страница 2)

На экране смартфона существо неопределенного пола с ником Каденция Бульбозавра жаловалось, что его заставляли в школе учить историю, хотя само до сих пор понятия не имеет, кто основал Петербург, и гордится этим фактом.

Немиров, хоть и решил посвятить жизнь живописи, до того учился на истфаке СПбГУ. Он скривил губы и попытался отшутиться, но получилось всё равно, как говорят в этой среде, токсично:

– А как этот человек дожил до своих лет? Он точно умеет подносить ложку ко рту?

Соня подвинулась к нему, попросила посмотреть на экран, вчиталась, пригубила пиво из стакана.

– Что такого? – спросила она. – Ну не знает и не знает.

Тут Немиров впервые за полгода отношений по-настоящему удивился. Он тоже глотнул пива и не сразу нашёлся что ответить. Потом сказал неуверенно:

– Ну… В смысле? Знать, кто основал Петербург, – это же база. Это учат в первом классе. Ну или в третьем… Мне трудно представить, что подобное можно не знать. Это как не знать, что дважды два – четыре.

– А почему все должны это знать? – спросила Соня. – Разве все обязаны быть такими же, как ты? Ты отучился на истфаке, кто-то решил выбрать другой путь.

– Погоди, стоп-стоп-стоп, – перебил Немиров. – Кто основал Петербург?

– Пётр Первый, конечно же, – будто бы обиделась Соня.

– Вот! – чуть ли не крикнул Немиров. – Ты сказала «конечно же». Значит, это очевидное знание, нет?

Соня глотнула ещё пива, закатила глаза:

– Для тебя очевидное. Для меня – тоже. Но зачем всех заставлять быть одинаковыми? Может, кто-то хочет приносить пользу миру другими средствами. Кому-то интереснее программирование или gender studies. Пусть на этом и сосредоточатся.

Немиров не нашёл что ответить. Gender studies, Господи! Ещё и с таким жевательным американским акцентом! Он почувствовал, что по-настоящему злится.

Потом, когда суть спора забылась и компания заговорила о чём-то ином, Немиров, уже слегка захмелевший, наклонился к Соне и сказал:

– Ну сама посуди. История – это же не просто известные факты. Надо знать культурный контекст, в котором ты живёшь, понимать общество, в котором существуешь… Как можно не знать своей истории? Не зная прошлого, ты не поймёшь настоящего и тем более – будущего. А история Великой Отечественной? Блокады? Холокоста? Мне как-то даже странно объяснять. Не знаю…

Он выпил ещё и сказал, уже глядя перед собой:

– Я не хочу жить в обществе, где считается нормальным не знать, кто основал Петербург.

– Ты когда успел стать таким пафосным? – улыбнулась Соня. – Если ты не заметил, мир немножечко, самую-самую малость меняется. Вот, например, один человек знает тысячу и один факт из истории средневековой Фландрии, а другой даже не знает, что такое Фландрия. Это что, делает его хуже?

– Не делает, конечно, – согласился Немиров. – Но незнание таких базовых вещей, как Пётр Первый, основавший Петербург… Извини, но вот это – да, делает хуже.

Соня хмыкнула и замолчала. Немиров очень не любил настолько обострять дискуссию, но уже не мог сдержаться. Воздух за столиком сгустился, и ему захотелось как-то сбавить пафос, разрядиться дурацкой иронией, но Соня успела усугубить ситуацию.

– Тебе кажется диким, что кто-то не знает основателя Петербурга, – сказала она. – А вот мне кажется диким, когда люди берут на себя право решать, кто лучше, а кто хуже.

– А знаете, кто ещё считал одних людей хуже других? – засмеялся один из парней за столом, но на его попытку разрядить обстановку заезженной шуткой про Гитлера никто не обратил внимания.

– Ладно. – Немиров пожал плечами. – Наверное, я перегнул. Давай замнём. Не о взглядах же ругаться?

– При чём тут это? – не унималась Соня.

Немиров усмехнулся. Только что он хотел максимально сгладить конфликт, но обострение вышло само собой.

– При чём? А когда ты не захотела ехать со мной в Крым, взгляды тоже были ни при чём?

Соня обиженно закатила глаза, допила стакан пива и попросила следующий.

За столом повисла тишина.

Её решился прервать один из приятелей.

– Никит, а ты что, в Крым хотел? – спросил он тихо.

– Ну да, – сказал Немиров. – Я там был осенью четырнадцатого.

Соня хмыкнула в сторону:

– Нашёл чем хвастаться.

Тут Немиров понял, что Соня, его нежная Соня, с которой они прожили столько прекрасных моментов с мая этого года, как только доходит до главного, в суждениях своих становится резка и категорична и явно не собирается мириться с тем, что он говорит. Он будто физически ощутил эту стену, которая всегда была между ними, но только сейчас стала очевидной и явственной.

Он ничего не ответил. Продолжил пить пиво.

Вскоре общение сгладилось, вечер пошёл своим чередом: пели дурацкие песни, слушали Ирину Аллегрову, много курили на выходе из бара, ёжась от холода. Даже целовались на улице.

В два часа ночи Соня устала кутить и поехала к себе домой. Немиров отправился к себе.

Наутро, только разлепив глаза и нащупав телефон, он тут же написал ей в «телеге»: «Душа моя, как ты? В порядке?»

Соня очень долго, минут пять, печатала ответное сообщение.

Немиров напрягся.

Как выяснилось, напрягся не зря.

«Прости, солнце, – писала Соня. – Я всю ночь не спала. Летом мы никуда не поедем. Я бы хотела взять паузу в отношениях».

Немиров, к собственному удивлению, ничего не почувствовал, лишь удивлённо хмыкнул и почесал затылок.

«Паузу? Подожди. Ты чего? На сколько?»

Ответ пришёл сразу:

«В идеале, конечно бы, навсегда».

Немиров отложил телефон, сел на кровати, снова глянул на экран. Сообщение не изменилось. Да и как оно могло измениться?

За окном ещё чернело позднее декабрьское утро, в доме напротив один за другим зажигались мутно-оранжевые огоньки, и Немиров решил, что раз более ничего не изменится, можно ещё поспать. Завернулся с головой в одеяло и сразу вырубился.

Проснувшись через два часа, когда уже стало светать, он в панике вспомнил утренний разговор и уткнулся лицом в телефон. В «телеге» уже не отображалась Сонина аватарка, а статус сообщал, что она была в сети «очень давно»: значит, забанила.

– Сука! – крикнул он и швырнул телефон в стену.

Тут же подобрал, взглянул на экран – всё нормально, не разбился.

За что, почему, неужели, действительно из-за политики? Из-за Крыма? Из-за Петра Первого? Из-за того, что он, Никита Немиров, нет-нет да и скажет иногда что-нибудь этакое, не принятое в их среде? За то, что пару недель назад он не выдержал и сказал в общей компании, что второго мая 2014 года в Одессе заживо жгли людей? Но ведь там действительно заживо жгли людей.

Снова лёг в кровать, стал машинально листать ленту новостей. В мире что-то происходило, но будто не на этой планете, где-то далеко за поясом Койпера. «Да и ну его к чертям собачьим», – подумал Немиров и машинально, как робот, побрёл на кухню, оборудованную им под мастерскую.

Немиров рисовал космос.

С детства он был слаб здоровьем, постоянно болел и порой терял сознание. Впервые это случилось в четырнадцать лет. Никита пил чай, вернувшись из школы, встал из-за стола и вдруг упал, шокировав мать, которая немедленно позвонила в скорую. В моменты потери сознания он видел странные космические миры и удивительные неземные картины. Цветастые калейдоскопы чужих планет сменялись какими-то дикими, сумасшедшими, бредовыми сюжетами. Большую часть всего этого он забывал, приходя в себя, но какие-то обрывки помнились. После первого такого случая он и начал рисовать – сперва неловко и неумело, потом стал интересоваться школой живописи. Сальвадор Дали – и далее с погружением в историю: импрессионизм, романтики, прерафаэлиты, Возрождение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.