Александр Павловский – Тоска (страница 16)

Хотелось тепла и уюта, но на замену пришло вафельное полотенце и кофе три в одном. Не плохой расклад, если считать, что пять звезд и обслуживание не входит в понятие удобства провинциального города. В описании даже бесплатного wi-fi нет, зато упомянули прачечную. Видимо здесь – это ценится больше, чем доступ во всемирную паутину. И возможно, что интерьер там куда лучше, чем в номере. Белые стены с желтыми пятнами и скрипучая деревянная кровать – это ещё не дно гостиничного бизнеса. Хотя, кому я это рассказываю?

На выходе из номера Леша обратил внимание на спину впереди идущего мужчины. Уж сильно она ему кого-то напоминала, но он не мог вспомнить и крутил это на языке. А после второго щелчка замка его внезапно осенило. Возможно, что этот мужчина шел впереди, когда он сошел с электрички. Они разминулись в толпе, и он быстро скрылся за ближайшими домами, а затем эту же спину или похожую он увидел, когда они гуляли с Наташей. Он тоже стремительно уходил вверх по улице, будто торопился или от кого-то пытался сбежать. Леша узнал его по двум макушкам, странное совпадение, но точно такие же были и у него. И сейчас мужчина также быстро скрылся. Когда Леша спустился на первый этаж, его уже не было в холле.

– Извините, а вы не можете сказать, кто живет в третьем номере? – Леша обратился на рессепшен.

– Извините, но мы не раскрываем информацию о проживающих. Но вы можете лично познакомиться с жильцом, этого никто не запрещает.

– Ага, понятно. – Я сделал вид, что ничего не услышал, – Мы просто разминулись с ним, и я подумал, что могу узнать у вас его номер телефона.

– Нет, к сожалению…

– Я понял, спасибо. – перебил Леша. – А подскажите тогда, что я могу увидеть из ближайших достопримечательностей? Так, чтобы пешком дойти.

– Как только выйдете из гостиницы, поворачиваете налево и по Красногвардейской, а с нее попадете в сквер Зайцева и спускайтесь вниз по дороге. Это будет улица, вроде, тоже Зайцева. Так вы попадете к Пятницким воротам, а рядом будет знаменитый музей Калачная. Сможете сходить на экскурсию и попробовать вкуснейшие калачи. Рядом с воротами найдете карту всех основных мест, что стоит посетить в городе.

– Здорово. Значит, снова, в сквер. – Леша задумался, вспоминая вчерашнюю дорогу. – Ну, хорошо, спасибо.

На стойке рессепшен лежали календари с видами города. Сверху читалось: «Пятницкие ворота». На фотографии была изображена башня, похожая на ту, что он уже видел за автовокзалом, когда приехал. Такой же кирпичный массив, но в два раза больше и над аркой, где должны быть ворота, что-то похожее на икону с ликами святых. Видимо тех, кто хранил город в те времена и по сей день продолжает. На обороте, как ни странно, календарь был почти пустой. Всего лишь четырнадцать дней мая и все красные, будто внеплановые выходные. А снизу текст: «Пятницкие ворота – главные ворота Коломенского кремля и единственная сохранившаяся до наших дней проездная башня. Название своё получила в честь стоящей неподалёку деревянной церкви Параскевы Пятницы».

– Слушайте, а что за странные календарики у вас тут?

– Календарики за две тысячи двадцать второй год с упоминанием различных мест города.

– Это я понял, но почему на обороте всего четырнадцать дней?

– А вы разве не знаете почему? Вам не объяснил Проводник?

– Стойте, кто мне должен был объяснить?

– Сами скоро узнаете. – Парень заторопился войти в кладовую.

– Эй, подождите. Что за загадки?

Молодой человек захлопнул за собой дверь и закрыл на ключ. В спешке покидая своё рабочее место он оставил на столе бумаги и журналы заселения. Леша же взял всю стопку календарей и просмотрел каждый. Все, без исключения были лишь на четырнадцать дней и каждый отмечен красным цветом. Тогда он вытащил журнал заселения и посмотрел, кто живет в остальных комнатах. Но кроме него в гостинице больше никого не было. Даже в той третьей комнате никто не проживал. Во всех строчках стояли прочерки, а последнее заселение также, как и первое началось лишь со вчера.

– Блять, это чушь какая-то. Может, тупой розыгрыш? Я как будто попал в хреново срежиссированный российский сериал про паранормальное. Будто очередная серия «Гадалки», а я неудачный персонаж массовки, который пошел не по сценарию и сейчас вообще нарушает весь съемочный процесс. А этот пиздюк убежал в гримерку и вновь перечитывает свой текст, чтобы понять, где облажался. Но ты не облажался, парень! Всё чики-пуки, это я затупил, просто сценария не знал. Я сейчас уйду в Калачную, а вы продолжайте снимать. – Леша покрутился на месте и произнес это громко во все углы, где могли бы быть камеры. – Я обычный турист, случайно попавший в кадр.

Леша вышел на улицу и глубоко вдохнул. Хотелось рассмеяться, но, если не считать, что после его слов к нему никто не выбежал, то это может и не быть сериал. Тогда точно не стоит смеяться. Лучше переехать в другое место и поскорее. Пока этот цирк не перешел во что-то наподобие резни бензопилой. Не каждому хочется оказаться в криминальной сводке города, причем не в качестве свидетеля, а одиноко катающейся по комнате головы. Которую сфотографировали со всех ракурсов и расписали во всех подробностях.

Стараясь отвлечься от такого бодрого начала утра, Леша вышел с Красногвардейской в сквер. Погода продолжала хмуриться, подтягивая всё больше грозовых сил на проливном фронте. Кое-где были просветы, но настолько короткие, что не ясно с какой стороны солнце пытается пробиться к людям и старается ли вообще? Затянутая ширма неба не пропускала зайчиков – солнечных актеров театра весны на сцену, и они толпились где-то выше облаков. Репетировали про себя немую сценку, где люди рады солнцу, а солнце радо людям. Небольшой природный энергообмен. Только в ближайшие дни премьеры не планировалось. По крайней мере прогноз погоды был категоричен, почти выкрикивая электронным голосом: «Дождь! Ливень! Потоп! Берегитесь, спасайтесь, плывите».

На ярмарочном закутке в сквере было больше людей чем вчера. Детей стало вдвойне, а угрюмых и не выспавшихся родителей так втройне. Очередь за кофе растягивалась от самого входа, а две очереди на карусель наоборот рассыпались, как только дети видели сахарную вату или попкорн. Веселье перекликалось с плачем, наставления с просьбами, а кошельки не успевали остывать в карманах, худея с каждым жалобным: «хочу». Казалось, что этот конвейер может крутится бесконечно, даже по ночам, если бы родители потакали всем детским прихотям.

Взрослея, теряешь наивный энтузиазм и веру, что приключения происходят повсеместно, главное выклянчить разрешение к ним присоединится. Но приобретаешь понимание, что приключения – это больше маркетинг, чем явный результат. Садясь верхом на деревянную лошадку, она не отвозит тебя в сказочный мир, а лишь без эмоционально катает по кругу. Катает тебя, а затем еще сотню и тысячу таких же, как и ты. Дети не знают, а взрослые понимают, что эти «сказочные машины» создают люди, которые, как и все взрослые бодрится кофе с утра, чтобы хоть чуточку выглядеть живым.

Дорога от сквера заканчивалась перед двухэтажными старенькими домами, цвета крем-брюле с шоколадной крошкой шифера. И, как и везде, на другую сторону дороги не предусмотрен пешеходный переход. Такое чувство, будто в городе не существует понятие автомобиль и все дороги это и есть пешеходный тротуар. Поэтому, к чему сомнения? Нет машины – путь свободен. Там, где не действуют официальное регулирование, очень хорошо работают неофициальные правила.

Дальше, на коротком отрезке дороги, улица Зайцева уходила дугой в сторону реки. И ближе к началу дуги на первых этажах стареньких домов виднелись вывески на старорусский манер письма. Резные двери и пороги, окна в рост, где на витрине стоит продукция, а, если приглядеться, то можно увидеть стеллажи внутри магазина, уставленные до самого потолка. Продавали «Душистыя Радости Г.И. Сурановъ», где на витрине лежали брикеты мыла, упакованные в бумагу с цветочным орнаментом, а рядом «Кондитерская кухмейстера П.П. Шведова». И из двух этих музейных лавок пахло так, будто всё, что ты ощущал до этого было варварским и тлетворным, а то, что доносилось оттуда напоминало детство в деревне, возвращающее больше воспоминаний, чем фотоальбом.

Следом за лавочками по левую сторону открывалась дорога к Пятницким воротам. Величие башни поражало даже, находясь на пороге. Она будто возвышалась над городом, как неназванный маяк, как защитник-гигант, как символ веры и нетронутых стен. Хотелось прикоснуться и послушать, что она видела за столетия своей жизни. Если б можно было расспросить кирпичи о их жизни, то за такими разговорами приходили бы к башням. Сколько раз могли сгореть деревянные дома и хрупкие человеческие души, но кирпич, даже опаленный пламенем, стойко переносит лишения и продолжает стоять. Он не старик и не юнец, он вечный воин, что даже без дружины не теряет мужества.

И вот стоит эта башня, а сколько восторженных и вражеских глаз видела? Сколько проклятий и молитв слышала? Скольких погубила и сохранила жизней? А мы всё к ней на Ты, когда человек не имеет столько почестей, сколько она может в орденах носить, но не носит, потому что скромная. И там, где шпилем должна заканчиваться у нее сердце, что крутится на ветру ржавым флигелем, но всегда правильно подсказывает непогоду. Бережет людей, как столетием раньше, так столетием позже будет.