Александр Павлов – Смерть Рыцаря (страница 35)

Королева Мария плюхнулась на кровать от нервного изнеможения. Затем вспомнила, что знахарь рекомендовал не сидеть первую неделю. Либо лежать, либо стоять. Мария опустила спину, принимая горизонтальное положение. Из приоткрытой форточки подул холодный ветер. Вместе с ним комнату заполняла сырость. Последние три дня шёл сильный ливень. Порывы ветра проверяли деревья на прочность. От грома по ночам лаяли собаки. Тучи собрались так быстро и совсем близко к моменту, когда родился ребенок. Королеве не хотелось думать об этом как о знамении. Ей хотелось увидеть своего мужа. Он помогал ей справиться с нервами и тревогой. От него веяло спокойствие и силой. Его грудь при дыхании поднималась так высоко и так красиво, что она не могла устоять. Его шёпот и стоны в ночи пробуждали в королеве неимоверное желание родить столько детей, сколько позволит ей тело. К сожалению, Марии казалось, что в этом плане она подводит не только Якова, но и всё королевство. Один ребенок за тринадцать лет брака. И даже с ним ей не позволяют увидеться.

Одни и те же мысли, гоняемые вперёд-назад, не позволяли хоть как-то задремать. Материнский инстинкт был сильнее желаний тела о крепком сне. Пока она не увидит сына, о покое речи быть не могло.

Сама комната пестрила роскошью. По обычаю, королева проводит последний месяц перед родами вдали от короля, в специальном королевском храме, где рожали все знаковые женщины Волариса — королевы и их дочери. Храм состоял из нескольких этажей. На первом располагалась прислуга. На втором — лучшие знахари королевства. На третьем сама виновница торжества. Ей полагалась спальня (в которой сейчас находилась королева), гостиная и две уборных. Пищу она принимала на втором этаже под присмотром знахарей. Ей там нравилось больше всего. Одна из главных тайн Марии — её смущала помпезная роскошь. За тринадцать лет жизни в замке короля, ей так и не удалось привыкнуть к нему полностью. Иногда она ловила себя на том, что ходит на цыпочках, словно боится отпугнуть золотые обрамления стульев, столов и рамок картин. А свечи на фарфоровых люстрах осуждающе погаснут. Поэтому ничем не примечательные комнаты на втором этаже приходились ей по душе. Что нельзя сказать о первом этаже. Хоть парадная храма и прилегающий к нему холл напоминали о празднике рождения ребёнка, пройдя чуть дальше в любую из сторон, быстро осознаешь, как мало усилий и средств потрачено на благоустройство этажа. Чего стоят одни туалеты о которых без вздрагивания не вспомнишь. Мария не любила роскошь, но тепло относилась к порядку и к проявленной заботе при оформлении помещений. Она всегда старалась привнести эти качества в свою жизнь и не желала находиться в местах кричащий, требующих, как маленький ребенок, об этой заботе.

Краем глаза Мария заметила птицу, летающую за окном. Королева поднялась с кровати, сложила руки на бёдрах и тихонько, сидя, вздыхая от грусти, смотрела на белого голубя, кружащего у храма и не вспоминала слова знахаря о том, что лучше ей не сидеть.

Птица, широко раскрыв крылья, наслаждалась порывами холодного ветра, попадавшего под перья. Наконец, намотав с десяток кругов, голубь приземлился на оконный отлив комнаты королевы. Он постучал несколько раз в окно, словно подзывая открыть ему дверь.

Мария мягко улыбнулась, смотря в глаза птицы, и медленно, замучено подошла к окну. Её бледное лицо отразилось в окне. Она убрала улыбку с лица и встала полубоком, прогоняя уставшую женщину, смотревшую на неё с упрёком: «Как ты могла оставить своего ребенка?».

Мария прислонилась щекой к окну и посматривала на голубя. Он больше не стучал по стеклу, а лишь вертел головой, словно на дежурстве.

— Представляешь, они не позволяют мне увидеться с сыном, — Мария негромко постучала ноготком указательного пальца по стеклу рядом с голубем, чтобы привлечь его внимание. Ей это удалось. Голубь сначала посмотрел на палец, а затем на лицо королевы. — Они заперли меня на этом этаже, — их взгляды замерли друг на друге. — Яков узнает, бошки им поотрубает… — внезапная мысль перебила поток речи, — «Знахари должны это понимать, но всё равно прячут мою кровинушку, неужели…».

От страшных мыслей её отвлёк скрип за дверью. Внутренняя тревога выплескивалась в виде резкого разворота от окна и движение к двери.

— Кто там? — спросила Мария, оперевшись руками на дверь, словно ждала, что незнакомец на той стороне поможет её вытолкнуть.

— Это Иван, сейчас я вас выпущу, — ответил знахарь под шуршание ключей.

Как только дверь приоткрылась, Мария проскользнула в образовавшееся пространство, боясь, что её освобождают по ошибке.

Спустившись на второй этаж, а точнее ворвавшись, как это умеет только мать, Мария оказалась в кругу трёх знахарей, поджидающих её с кислой миной.

— Что с ребёнком? — не сдержалась Мария при виде их рож. Она даже оттопырилась назад, не желая получать плохие новости.

— Он жив, — утешил знахарь посередине. Самый опытный и самый старый. Другие же, не сказать, чтобы были молодые, но на их головах и подбородках седых волос было меньше. — Но вам лучше присесть.

— Я присяду, когда увижу своего сына! — королева топнула ногой, и два крайних знахаря вздрогнули. — К тому же, вы мне сами запретили сидеть!

— В этом случае лучше сделать исключение.

Мария требовательно посмотрела на него…стоя.

— Если не желаете присесть, бог с вами, скажу, как есть.

— Да говорите уже! — лишь уважение к знахарям останавливало её от хаотичных поисков своего сына на этом этаже. Она бы давно пробежала каждый сантиметр в этом месте.

— Ваш сын родился с особенностью. С такой особенностью, которая может оттолкнуть неподготовленный ум.

Знахарь помоложе, весь покрасневший, вступил в разговор.

— Да не тяните уже, скажите, как есть. Прошу!

— Ваше величество королева Мария, у вашего сына на лбу рог.

Сперва ей хотелось засмеяться. Пока на это желание не упала щепотка сомнения. Марии всё же пришлось отстраниться назад, ближе к выходу, прежде чем скривить неудобную гримасу на лице, состоящую из смеха, сомнения, любопытства и страха. Невольно её пятки оторвались от пола. Она стояла на цыпочках, прижимала скрещённые руки к груди и не верила словам знахаря. А тот продолжил:

— Мы не хотели вас огорчать. Не хотели, чтобы вы видели его в таком состоянии. Эти два дня мы пытались его вылечить.

— Вылечить как⁈ — голос, совершенно неузнаваемый Марией, резанул слух всех находившихся в комнате. — Спилить его? — ком подступил к горлу. Ещё одно слово, и она зарыдает.

— Для него это процедура оказалось слишком болезненной. Ребенок этого не переживёт.

— Вы все, вы под гильотину пойдете! За предательство королевства! За тот вред, что причинили ему! Где он⁉

И трое знахарей почти одновременно указали рукой на комнату её сына.

Мария едва незаметно, подсознательно кивнула им в знак одобрения и побежала к сыну. Слезы на щеках сдувало к скулам во время движения. Вот-вот ей предстоит встретиться со своим «отродьем».

Комната, плохо освещенная, с окнами, прикрытыми шторой, казалась и вовсе безжизненной. И только детская коляска в левом углу ставила эти ощущения под сомнение. Её наконец-то пустили к сыну и тут же Мария засомневалась. Остановившись на пороге, она прислушивалась к окружению, пытаясь уловить звуки, которые должны издавать новорожденные дети. Но внутри этой тёмной комнаты всё замерло. Деревянные стены время от времени трещали, будто пытались сблизиться друг с другом, тем самым покончив с рогатым чудовищем. От подобных мыслей королева содрогнулась, и было решено наконец развеять неизвестность вместе с мрачностью, навеянной всем, кому не лень: знахарями, тучами и самой комнатой где лежал ребенок. Не может он быть таким страшным, каким она его себе представляла под влиянием людей и погоды. Не может. Её сын: не может.

Мария, опуская медленно руку на перила кроватки, будто за ним находиться глубокая яма, и также медленно придвигаю голову, словно боясь высоты, чувствовала, как сердце её посвящает несколько ударов страху, другие несколько — трепету.

Первыми показались волосы на макушке. Их было всего три, торчащих в разные стороны. Ребенок лежал на боку. Левая сторона лба была гладкой. Это она заметила первым делом и вздохнула с облегчением. Ей удастся рассмотреть сына таким, каким он должен быть. Каким она представляла его до родов.

И он не разочаровал. Окутанный белой простынёй, еле слышно сопящий маленький комочек родной плоти и крови. С личиком, таким удовлетворенным и прекрасным, диву даёшься, как такой мог у неё получится. Мария дотронулась пальцами до шёлковой белой ткани, в которую был укутан ее сын. Затем положила на неё ладонь. Аккуратным движением королева потянула руку на себя, тем самым переворачивая сына лицом к ней.

Резкий вздох вызвал спазм в груди. Мария положила ладони на свою грудь, пытаясь контролировать дыхание. На лбу у сына, с краю лба, наверняка гранича с будущей линией волос, в форме пенька росло что-то тёмно-коричневое. Было рано говорить, что перед ней рог. Скорее его зачаток. Эта мысль странным образом утешила её. Есть надежда, что этот зачаток им и останется. Ведь не мог у неё родится маленький демон. Это всё сказки глупцов и безумцев. Она же не знает, сколько детей рождается с аномалиями по всей земле. Да и не рог это вовсе, а так, кусок тёмного дерева. Может, он отвалится через пару дней. И такое может быть.