Александр Осин – Государь поневоле (страница 52)
Лишь с началом игр в футбол Капитан немного ослабил диктат. Вот вчера, наконец, когда искали сбежавшего Ваську, я в овраге поговорил с Глебом обстоятельно. Он верный данному обещанию следить за Борисом Голицыным донёс мне о его афере с кладом в Китай-городе. Видно Майор из того времени узнал, где будет зарыт клад на Варварке, вот и попытался купить нужный дом. А когда хозяин, гость суконной сотни, отказал ему, он подослал поджигателей. В огне погиб сам купец и почти все слуги, с десяток душ, спаслись лишь его жена и дочь. Голицын уже у них купил пепелище, куда потом с неделю не пускал никого, даже приказных из Кремля. Глеб, помня мою просьбу следить за кравчим, смог разузнать кое-какие обстоятельства покупки пожарища через убежавшего от купца пацанёнка. Потом отыскав и подпоив беглого Голицынского холопа, Фролов выведал, от чего так трясется над пожарищем боярин. Бывший дворовый Бориса Алексеевича боялся за свою жизнь и топил свой страх в хлебном вине. Ведь всех холопов и приказчиков, кто копал и вывозил найденное серебро, Майор либо утопил, либо сослал в дальние свои деревни в степном крае, вырвав языки. Шут обещал беглому царское покровительство и защиту. Теперь и пацанёнок, и горе-кладоискатель хоронились среди нищих у Фроловских (Красных) ворот земляного города, но готовы были на дыбе подтвердить свои показания.
История для меня показалась дикой. Я в неё не особо поверил сразу — Майор, всё-таки был свой человек, из моего времени. Но шут заранее догадался привести холопа, который и показал мне монетку, один в один походящую на те, что получил от Голицына на именины. На вопрос насколько велик был клад — рассказали царю о пяти горшка полных монет. У меня в голове не укладывалась, как мой современник за серебро решился на убийство стольких людей. Если оно нужно для прогрессорства, то достаточно было сказать мне и царской властью клад смогли бы изъять легально. Начитанный Глеб подтвердил мне, что была в Уложение лазейка на это. Неужели только ради денег Борис убил? И не словом, ни взглядом не выдал себя.
Стало страшно — показалось, что при необходимости Майор так же пожертвует и мной. Не дай боже стать на пути его! С того момента царь стал подозрительно посматривать и на Капитана с Химиком, и даже на Учителя. "Ведь все они в одной команде, а я здесь случайно. У них цель есть, они готовились, планировали, а теперь вынуждены исправлять игру незваного в попаданцы дилетанта". Вспомнились странные взгляды Майора на царя, непонятные переглядывания с перемигиванием вселенцев, когда я вроде не должен был то заметить. А ведь думал, что они меня приняли, что я в команде.
Распалил себя так до полного испуга Петра. Его сознание стало сразу подкидывать варианты уничтожения остальных попаданцев. Чрез силу утихомирился. "Нет, хватит мозги себе размножать. Мало шизы, ещё и паранойю заработаю с детства. Надо бороться, Петя! Надо. Нужны они нам все. А что до использования — пусть! Пусть думают, что играют меня. А мы будем играть их! Будем, дядь Дим!" — я потряс головой — "Вот, теперь уже по-настоящему с сам собой разговариваю, не деля сознание!"
Хлебнул ещё сбитню и стал дальше ждать. Но напрасно я вглядывался в кусты. Не пришёл ко мне мой верный шут.
Глава 11
После небольшого перекуса настало время отправляться нам обратно во дворец. Зотов же засобирался в Измайлово на государев стекольный завод. После короткого совещания решили идти туда всем полком и там оставаться до вечера. Апраксин ускакал в Преображенское предупредить матушку, обещая вскоре нагнать нас. Походом остался командовать один Головкин.
До Черкизово добрались довольно быстро, срезали угол через поля. Там на заливном лугу, где в моем времени располагался стадион "Локомотив", устроили привал. Заходить в село и, особенно на летнее подворье к Крутицкому митрополиту, мне совершено не хотелось. Был он близок к новому главе посольского приказа и, следовательно, царевне Софье. Помогать нам он не сильно горел желанием — только заступничеством патриарха и спаслись.
Навстречу с Брюсом я пошел один, с малым караулом потешных. На крутом берегу Сосенки, там, где она делала резкий поворот на юг и вливалась в пруд, стоял небольшой дом, огороженный низким, не выше человеческого роста, частоколом. С запада от деревни его отделяла вода и обширный луг. К востоку от него начиналась небольшая роща, за которой вдали виднелись крыши измайловского дворца и главы достраивающегося собора. Само село и митрополичья усадьба находились от обиталища Брюса на восточном берегу обширного пруда по обеим сторонам Стромынки.
Пошли пешком и напрямик. Добираться на противоположный берег пришлось по шатким мосткам из пары тонких бревен. Отмахиваясь от августовских оводов, чуть было не свалился в речку. Хорошо один из робяток вовремя спрыгнул в воду и поддержал царя. Пока поднялся на берег, я основательно упарился.
Обойдя острожек, вышли к воротам. Там, сидя на самом солнцепеке, дремал один из приписанных к Яшке монахов. Признав в подходящей к нему группе дворовых царя, он вскочил, дернулся было предупредить кого-то, но потом, видно, решил, что уже не успеет, и просто замер в поклоне. На шум из-за забора вышел здоровенный детина и пробурчал, что в острожек позволено кроме государя входить только по пропускной бумаге от князя. Пришлось подчиниться. Проходя внутрь частокола, бросил сопровождающим:
— Тута поскучайте.
И тут же внутренне сконфузился — уж очень наигранно прозвучала иновременная фраза. А Пётр ещё добавил мне воспоминанием, откуда я мог её подцепить. "Вот на таких мелочах и сыпятся все попаданцы".
Брюса в острожке я не нашел. Зато нашёл Глеба. Они с Фрицем снаряжали порохом и смолой небольшие ракетки по краям двухсаженного колеса. Увидев входящего царя, работу не бросили. Только осторожно поставив в сторону колесо и перекрестившись, Глеб на образа, а мастер просто обратив взор на потолок, поклонились мне.
Первым заговорил Гримман:
— Ваше Величество, позвольте выйти на двор. Здесь не есть доброе место для вас. Много, ошень много плохой дух.
Действительно, чем-то химическим явственно несло от дальнего угла, где под большой вытяжкой стояли различные склянки. "Всё-таки не выдержал Антон, а ведь я просил делать только на текущем уровне технологий!"
— Пустое волнение Фриц, сейчас уйду. А где помощник твой главный? Где Яков?
— Тут есть мой помощник. Сегодня ваш шут есть мой помощник. А герр Яков взят господином Зотовым для его нужда. Но не извольте тревожится, фейерверкус ныне будет больше и красше прешнего. Глеб есть хороший и умный. — Видя мой удивлённый взгляд, повторился — да-да умный. Несмотря на увечье он весьма… аккурасьон.
— Ясно, делай дальше, только я у тебя шута своего заберу.
Мастер возражать не смел, вздохнул и позвал.
— Роберт, ком цу мир.
Из-за дальнего верстака, из какой-то тени робко выглянул худющий юноша. "Вот это новости! Как это без царского указу нового работника, да ещё немца, на секретный объект устроили. А из меня Майор душу вынул пока Глеба сюда прописал". Злость мгновенно охватила меня.
— Кто таков? Почто здесь? Кто позволил? — мой окрик буквально пригвоздил мальца к месту.
Мастер поспешил на выручку.
— Ваше велитчество, прошу простить, сей мальшик сирота, сын моего доброго знакомого — капитана Штольц. Капитан погиб на последний война с турка. Бедный мальчик должен работать, чтобы держать свой больной мутер и маленький систер.
— Мне плевать, сирота он или нет! Отвечай, кто позволил на режимный объект нового человека взять. — Распаляясь, я даже прекратил фильтровать слова. — Почему без указу? Грамота от Голицына с допуском имеется? А дозволение от отца Кирилла? На что он тебе нужен?
— Я, я, ваше велитчество, грамота от коназа имею — и что-то быстро-быстро на немецком юноше.
Тот засуетился, метнулся обратно к верстаку и с какой-то полки взял листок.
— Вот, ваше велитчество, сей манускрипт подтверждает…
— Давай сюда, — я нетерпеливо перебил его и вырвал грамоту прямо из рук Роберта.
Стал читать.
"Сим удостоверяется право Петра Штольцева (Robert Shtolz) осьмнадцати лет…" — чего-то он не выглядит на этот возраст… — "православного" — хм… — "работать с мастером Фрицем Гриманном в потешной избе и помогать ему в устройстве огненных забав. БАГолицын." Ниже подписи Майора раздел с особыми приметами. Быстро сверил описание лица с оригиналом и не найдя особых отличий. Вернул грамоту Фрицу.
— Но без моего указу нет ему жалованья от казны, и быть он здесь не должен!
— Извольте, ваше велитчество, на обратной стороне князь сам начеркал и велел вам особо показать.
— Где? Там нет ничего!
— Князь Борис наказал на словах вам передать, что письмо тайно, и великий государь понимать, как его читать. Он сказал "пароль", особо слово, для вашего царского величества.
"Блин, развели тайнопись!"
— Говори!
Гримман указал глазами на Роберта и Глеба.
— Вон! Все вон.
Когда мы остались, Фриц сказал пароль — "Ленин" — и я слегка тормознул, не сразу въехал. Потом догадался и спросил огня. Гримман испуганно сказал, что ныне огня здесь нет, так как они зелье к фейерверку готовят, и надобно иди в другую избу.
Там подержав письмо над пламенем свечи, я разобрал сообщение Майора: