Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 64)

— Знаю. Завтра поможем штурмовой авиацией. А корпус отдай, по приказу Ставки он пойдет на Минск с юга.

Это было серьезное осложнение. Весь западный участок кольца окружения был прикрыт только двумя дивизиями 105-го стрелкового корпуса. И все же Батов решил не возвращать к Бобруйску наступавшие войска армии. Противник, обнаружив выход танкистов из боя, предпринял попытку прорваться в полосе 356-й дивизии 105-го корпуса. В атаке участвовало 10 тысяч вражеских солдат и офицеров. Два часа длился бой, но дивизия выстояла.

А на другой день, как и обещал Рокоссовский, 526 самолетов-штурмовиков 16-й воздушной армии полтора часа «утюжили» окруженные войска. Это был чуть ли не единственный во время войны случай, когда разгром окруженной группировки был осуществлен главным образом силами авиации.

Утром 29 июня командир 105-го стрелкового корпуса доложил, что совместными действиями с 48-й армией Бобруйск полностью освобожден.

Этот день памятен и по другой причине. К только что приехавшему на командный пункт армии Батову подбежал оперативный дежурный:

— Товарищ командующий, вас маршал разыскивает.

— Соедините побыстрее.

— Не поймаешь тебя, Павел Иванович, а дело у меня срочное…

— Одну минуту, товарищ маршал, только карту разверну.

— Обойдемся пока без карты, товарищ генерал-полковник. Да! Да! Поздравляю тебя с присвоением этого воинского звания, мой дорогой друг и соратник, а успехов тебе хватает… Так и держать.

Наступление 65-й армии к границам Польши вновь раскрыло Батова как талантливого мастера смелого и решительного маневра. Разрывы между дивизиями достигали иногда 10 километров, а общий фронт наступления армии растягивался до 150 километров. Но и в этих условиях командарм уверенно управлял войсками, всегда чувствовал пульс боя. 21 июля части 69-й стрелковой дивизии первыми вышли на государственную границу. Началось освобождение порабощенной фашизмом Польши.

С перенесением боевых действий на территорию Польши советские войска начали непосредственно выполнять свою великую освободительную миссию. В приказах генерал-полковника Батова, документах политического отдела армии разъяснялись особенности ведения военных действий на польской земле. В одной из директив Военного совета говорилось: «Иметь в виду, что вступление на территорию Польши диктуется исключительно военной необходимостью и не преследует иных целей, как сломить сопротивление войск противника и помочь польскому народу в деле освобождения его родины от ига немецко-фашистских оккупантов. В районах, занятых Красной Армией, советов или иных органов Советской власти не создавать, советских порядков не вводить, исполнению религиозных обрядов не препятствовать, костелов, церквей и молитвенных домов не трогать. Устанавливать дружественные отношения с органами власти, которые будут созданы на освобожденной территории, помогать комитетам национального освобождения».

Командующий и политический отдел армии должны были решать сложные политические вопросы. Эмигрантское польское правительство в Лондоне, его эмиссары на польской территории делали все, чтобы поссорить польский и советский народы, скомпрометировать действующие на польской земле советские войска. Велась злобная националистическая пропаганда, осуществлялись прямые провокации и террористические акты. Были жертвы и в 65-й армии. Но замысел реакционеров был сорван. Член Военного совета армии Радецкий в эти дни особенно много бывал в войсках, разъяснял, что польский народ выбирает сейчас свой путь. Поэтому необходимы дружелюбие, чуткость и большой такт по отношению к польскому населению. Именно в годы Великой Отечественной войны были заложены основы нерушимой советско-польской дружбы. Достойный вклад в это внесла и 65-я армия.

Освобождая территорию Польши, войска 65-й армии приближались к Западному Бугу. Тщательно изучив обстановку, Батов установил, что на правом берегу противник создал заранее подготовленный рубеж обороны, подтянул к нему резервы из глубокого тыла. Поэтому форсирование с ходу фронтальным ударом могло не получиться. В то же время правый сосед — 48-я армия генерала Романенко, — воспользовавшись тем, что основное внимание противника было привлечено к 65-й армии, сумела с ходу преодолеть Западный Буг. Батов вызвал на командный пункт армии командиров трех стрелковых корпусов генералов Эрастова, Иванова и Алексеева. Ознакомив их с обстановкой, Павел Иванович сказал:

— А что, если нам отказаться от форсирования с ходу путем нанесения фронтальных ударов? Давайте обсудим такой замысел: один корпус растянуть в обороне на левом берегу, имея в первом эшелоне одну дивизию. А два корпуса скрытно, ночными маршами вывести в полосу Сорок восьмой армии, переправить на правый берег и оттуда нанести удар вдоль немецкой обороны. Как вы на это смотрите?

Командиры корпусов горячо поддержали высказанный командармом замысел действий. Генерал Эрастов предложил в соединениях корпуса, который останется пока в обороне, провести мероприятия по дезинформации противника, энергично имитировать подготовку к форсированию. Батов одобрил эту идею и поручил ее осуществление именно Эрастову.

К оформлению решения командарма немедленно приступил штаб армии, который еще перед Белорусской наступательной операцией возглавил генерал Михаил Владимирович Бобков. Генерал Глебов был переведен в 48-ю армию с целью укрепления ее штаба. Никакие просьбы Батова и Радецкого оставить Ивана Семеновича в 65-й армии удовлетворены не были.

— У вас штаб уже сколочен, а у Романенко нет, — сказал К. К. Рокоссовский. — Надо считаться с общими интересами.

Разработанный с участием командиров корпусов замысел был искусно проведен в жизнь. После маневра в полосу 48-й армии два корпуса нанесли удар во фланг и тыл вражеских позиций, оборона противника стала быстро свертываться. Дивизии корпуса, находившегося в обороне, форсировали Западный Буг без потерь.

Вспомним, что на Десне 246-я стрелковая дивизия была переправлена в полосу соседней 69-й дивизии, и это дало успех. Аналогичный маневр, но в более крупном масштабе, был совершен двумя корпусами на Западном Буге.

Не удержавшись на Буте, противник попытался сосредоточить силы и организовать оборону на реке Нареве.

Батову позвонил Рокоссовский:

— Павел Иванович, маршал Жуков передал категорическое требование Сталина: в первых числах сентября твои войска должны быть за Наревом.

Перед 65-й армией была поставлена задача форсировать Нарев между — городами Пултуск и Сероцк. Батов понимал, что время работает на противника, и если не ускорить темпы наступления в междуречье Западного Буга и Нарева, то форсировать Нарев с ходу не удастся. Командарм отчетливо представлял себе значение плацдарма на этой нелегкой для форсирования водной преграде: он давал возможность в ходе дальнейшего наступления на северо-запад выйти к границам Восточной Пруссии и отрезать восточно-прусскую группировку врага, наступлением на юго-запад обеспечить обход Варшавы с севера.

Решение Батова вновь отличалось решительностью и дерзостью замысла. Оно основывалось на том, что рубеж на Нареве противник надеется занять отходящими войсками. Чтобы не допустить этого, Батов поставил задачу на действия передовыми отрядами, усиленными артиллерией и минометами. Их главная цель, разъяснял он, обход арьергардов противника с флангов и тыла в условиях лесистой местности, где танкам наступать сложно. Следом за передовыми отрядами командарм выдвигал колонны возвращенного в армию после взятия Минска Донского танкового корпуса. Примерно в 50 километрах от Нарева леса кончались, и здесь Батов сделал основную ставку на мощный танковый удар. После выхода из лесных массивов 4 сентября первый эшелон танкового корпуса смело ворвался на передний край обороны противника и стремительно ринулся к Нареву. За ним продвигались стрелковые дивизии двух корпусов. Батов наглядно показал, что в условиях недостаточно организованной обороны врага крупные танковые соединения могут самостоятельно прорывать оборону, а не только вводиться в уже созданную в обороне брешь.

Всего через сутки командир Донского танкового корпуса генерал Михаил Федорович Панов доложил, что мотострелковая бригада корпуса форсировала Нарев и захватила плацдарм глубиной до 500 метров. Танковые бригады корпуса не смогли с ходу прорваться через Нарев. Противник, несмотря на то, что на восточном берегу реки было еще много его отходящих войск, взорвал все мосты. В этих условиях по указанию Батова было организовано форсирование Нарева танками вброд. Это был риск, но риск, продиктованный обстановкой. Командарм лично выехал в район переправы. Там уже находились командующий бронетанковыми войсками армии Новак и командир Донского танкового корпуса Панов. Брод был разведан, он тянулся наискось и имел длину до 400 метров.

Павел Иванович сам осмотрел законопаченные ветошью танки, поговорил с командиром батальона капитаном Григорьевым, его экипаж вызвался первым переправить танк вброд. С опаской, но уверенный в успехе, наблюдал Батов, как один за другим переправлялись танки. После переправы трех батальонов он сказал Панову:

— С такими мастерами, Михаил Федорович, никакие реки не страшны. Настанет время, будем форсировать реки танками и под водой. На одном из ленинградских заводов в 1940 году уже пытались создать такие танки, они ходили по дну через реку Ижору.