Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 31)
В гавань пришли после полуночи. Надо было встать на бочку[17]. Маневр этот довольно сложный, особенно при ветре. Можно задеть бочку кормой, повредить винты. Командиры черноморских крейсеров многократно отрабатывали этот маневр и добились такого мастерства, что даже ночью становились на бочку, не освещая ее прожектором. В целях маскировки. И особый шик был, конечно, в этом. Но одно дело выполнять знакомый прием в обычной обстановке, а другое — когда рядом с тобой придирчивые проверяющие, каждую твою команду слышит и оценивает сам начальник боевой подготовки всех Морских Сил страны. Гораздо проще было, разумеется, осветить бочку прожектором — и никакого тебе риска. Но Кузнецов думал иначе: зачем же он тренировал свой экипаж действовать в сложных условиях? Для показухи? Ну, нет! Подавив волнение, он в полной темноте начал разворот, чувствуя, как напрягся возле него Панцержанский.
В короткий срок, за десять минут, вся операция была закончена. Крейсер остановился, плавно покачиваясь на волнах. И тогда старый моряк Панцержанский пожал руку Кузнецову и произнес проникновенно: «Браво, кэптен!», отметив таким образом судоводительское мастерство Кузнецова.
На разборе учений была особо отмечена высокая боевая готовность и сплаванность экипажа «Червоной Украины».
Николай Герасимович считал, что ему повезло: на его крейсере держал свой флаг командующий Черноморским флотом Иван Кузьмич Кожанов, здесь постоянно находились опытные флагманские специалисты, к командующему приезжали представители из Москвы, с других флотов, то есть люди, у которых при желании многому можно научиться. Постоянно общаясь с ними, Кузнецов словно бы видел перед собой все Военно-Морские Силы страны, знал острые и больные проблемы, принимал участие в обсуждениях: как исправлять недостатки, как распространять положительный опыт. А главное — он собственными глазами узрел, каким образом осуществляется постоянное, будничное руководство флотом. У Кожанова почти не было секретов от командира корабля, в его присутствии он принимал решения по самым разным вопросам, от снабжения продовольствием до организации стрельб, иногда даже советовался с Кузнецовым. На теоретический фундамент, полученный в академии, пласт за пластом наслаивались практические знания и навыки. Позже Николай Герасимович с особой признательностью вспоминал период, когда он постоянно общался со столь опытным командующим, каким был Кожанов.
Удивительная судьба Кузнецова сложилась так, что он «перескочил» несколько служебных ступеней и, не покомандовав эскадрой, очень малое время покомандовав одним из флотов, сразу стал Народным Комиссаром Военно-Морского Флота. Вот тогда-то особенно пригодились Николаю Герасимовичу знания, полученные на флагманском корабле. Многое, очень многое, что стало потом достоянием всех советских военных моряков, пошло именно оттуда, с Черного моря, с флагманского крейсера «Червона Украина», где рос, набирался сил будущий нарком, которому суждено было провести наш Военно-Морской Флот через всю Великую Отечественную войну.
Вот лишь один факт, имевший, кстати, весьма серьезные последствия для всего советского флота. Никто иной, как Николай Герасимович Кузнецов, развернул среди военных моряков борьбу за поражение цели с первого залпа и при любых условиях. Началось это еще в ту пору, когда он командовал крейсером. «Отлично стрелять на больших скоростях и на предельной дистанции» — эту идею, выдвинутую тогда Кузнецовым, всей душой принял главный артиллерист «Червоной Украины» Аркадий Владимирович Свердлов, весьма отличившийся позже в боях на Азовском море и на Дунае. Он стал соратником Кузнецова, все свои силы употребил на подготовку артиллеристов крейсера. И командир, и главный артиллерист потрудились основательно.
Было это в 1934 году, когда «Червона Украина» считалась лучшим кораблем Черноморского флота и претендовала на звание лучшего корабля Морских Сил всей страны. Многое зависело от результатов предстоявших стрельб. А Кузнецов сам усложнил задачу, решив вести огонь на предельной дистанции. Это была первая попытка осуществить новую идею, проверить готовность артиллеристов к опережающему сокрушительному удару. Свидетели говорят о том, что Аркадий Свердлов ради столь особого случая облачился в парадную форму и выглядел торжественно, как именинник.
Щит должен был буксировать крейсер «Красный Кавказ». Корабли вышли в море. На мостике «Червоной Украины», рядом с Кузнецовым, — командующий Черноморским флотом Кожанов. И вдруг, как назло, дала знать себя осень, резко испортилась погода. Ветер поднял волну, косой дождь хлестал с неба, сократив видимость. Кожанов хмурился, и заметно было, что сомневался: проводить ли ответственную стрельбу в таких условиях, не отменить ли ее? Какая, к черту, стрельба, когда все затянуто серой пеленой. Не угодить бы снарядами по буксировщику вместо щита. И лишь уверенные действия Кузнецова и главного артиллериста Свердлова заставили Кожанова не спешить с окончательным решением.
Свердлов залез на фор-марс, на высшую точку, с которой можно было вести наблюдение. Мок там под проливным дождем, не отрываясь от бинокля, и в какую-то долю секунды, когда посветлел горизонт, «засек» верхушки мачт «Красного Кавказа». Мгновенно рассчитали дистанцию, внесли поправки. Свердлов — взволнованно:
— Прошу разрешения открыть огонь!
Кожанов будто не слышал вопроса. За стрельбу отвечает командир корабля, только он. А командир был уверен, что артиллеристы не подведут.
— Добро! — выдохнул Кузнецов.
Прозвучал ревун, грянул дружный залп из четырех орудий. Томительные секунды ожидания — и доклад наблюдателей:
— Три снаряда — перелет, один — недолет!
Накрытие?! С первого залпа, при качке, при плохой видимости?! Неужели так?
А Свердлов уже вел огонь на поражение. Из стволов орудий вырывались острые всплески огня.
Командующий флотом Кожанов всегда верил своим подчиненным, тем более — командирам кораблей. Однако на этот раз усомнился, нет ли ошибки? Решил посмотреть своими глазами. Крейсер подошел к щиту, и все, кто был на мостике, увидели огромные пробоины. Командующему ничего не оставалось делать, как поблагодарить Кузнецова и вверенный ему экипаж. Более того, пока возвращались в базу, Кожанов составил и дал по флоту радиограмму, начинавшуюся словами: «Впервые я видел…» Далее подробно излагалось, при какой погоде, на какой скорости, с какой дистанции нанес крейсер удар по щиту.
В мирное время военнослужащих редко награждают орденами. А вот командир крейсера «Червона Украина», несколько лет подряд занимавшего первое место на флоте, был удостоен столь высокой чести. В январе 1936 года Михаил Иванович Калинин вручил Николаю Герасимовичу Кузнецову орден Красной Звезды. А борьба за «первый залп» стала постепенно распространяться с корабля на корабль, с флота на флот. Сначала как самодеятельная инициатива, потом, когда Кузнецов стал наркомом, как официальное мероприятие, как составная часть боевой подготовки. Летом 1939 года «первый залп» уже отрабатывался на учениях всего Балтийского флота.
Если вначале борьба за «первый залп» имела отношение только к артиллеристам, то постепенно это понятие расширилось, наполнилось новым смыслом. Его «приняли на вооружение» подводники, катерники, морские летчики. По существу, речь шла о повышении боеготовности флота, о его способности в любой момент нанести удар по противнику.
Между тем международная обстановка становилась все более напряженной. Коричневое пятно фашизма расползалось по карте Европы. В мире запахло новой большой войной. Это нашло прямое отражение в судьбе Николая Герасимовича. Он был направлен туда, где уже шла открытая вооруженная схватка с фашизмом, — в Испанию. Во французском аэропорту Орли к нему подошел один из встречавших и произнес уверенно:
— Вы Кузнецов! А я секретарь советского авиационного атташе во Франции. С прибытием вас!
— Здравствуйте, — обрадованно сказал Николай Герасимович. — Но как вы узнали меня?!
— Сразу видно товарища, который первый раз в жизни надел штатский костюм, да еще сшитый не лучшим образом.
— Да, — подтвердил Кузнецов. — За один вечер экипировался, а раньше действительно не носил. Неужели выделяюсь среди пассажиров? А я-то воображал…
— Выделяетесь, конечно, но не очень, — улыбнулся секретарь. — Случается хуже. Прибыла недавно группа товарищей, и все в абсолютно одинаковых серых костюмах. Как в форме. Такая вот получается конспирация… Прошу в машину.
За разговорами незаметно доехали до отеля «Сен-Жермен», где для Кузнецова заказан был номер. Наследующий день Николая Герасимовича принял советский посол во Франции В. П. Потемкин. Он поздравил Кузнецова