Александр Орлов – Паранойя. Маскарад (страница 22)

Решено, – я выбрал идти через парк.

Я двигался туда по наитию, по условному запаху, без понятия, что я буду там делать.

Я был похож на мокрого пса, что одиноко брел по автостраде вдоль желтой полосы, следуя своему чутью, и запах тот был неприятным, но знакомым.

Покачиваясь я упорно шагал по аллейке, голые ветви деревьев качались под фонарями, отбрасывая причудливые тени на моём пути. Неожиданно мне в голову пришла ещё одна гениальная идея, срезать через сам парк, пройти меж деревьев напрямую. Почему то я решил, что так будет в разы быстрее.

Не пройдя и десяти метров, я зацепился ногой о пень и с кряхтением скатился в овраг, уткнувшись лицом в прелые и влажные листья.

Лежа там, я не мог не размышлять о том, как весело у меня проходит кризис среднего возраста.

Я успел насолить начальству, побегать по крышам, стрелял в человека, меня выгнали из бара и теперь я пьяный, валяюсь в грязной канаве, хотя ещё вчера хотел завязать. Вот как должна проходить суббота, – с огоньком.

Плохо помню, как выбрался из сумрачного леса, как порвал рукав куртки и с какой стороны парка я вышел, но через полчаса я стоял на пересечении 152-ой и Кинга. На пороге здания, на ступенях которого истекала кровью Селина Гленмарк.

Тяжело дыша я поднялся на четвертый этаж, дверь в её квартиру была не заперта. Я пролез под желтой лентой и ввалился в квартиру. Чего я сюда пришёл?

Комната плыла под ногами, пол чуть было не превратился в отвесную стену, когда я пробрался на кухню, чтобы умыться. Мой пьяный взгляд зацепился за поблескивающее в темноте стеклянное брюхо бутылки, что стояла в шкафчике без дверок.

Ах да, вспомнил. Початая бутылка водки.

Вполне резонно я решил, что пару глотков мне не повредят, я схватил бутылку, вернулся в комнату и упал на диван перед выключенным телевизором. Также, как она в ночь смерти.

Свет я не включал, сидел во мраке, и пускал кольца дыма в потолок, изредка прикладываясь к бутылке отвратного пойла. Слушал звуки проклятого города из открытого окна, содрогался от пробегающих по комнате бликов и не понимал, как я тут оказался.

Проснувшись от звука упавшей бутылки водки, что выскользнула из пальцев, осознаешь, что ты достиг дна, и этот звук лишь отголосок падения.

– Черт побери, Влад, что ты делаешь? – Пробубнил я самому себе и кряхтя встал с дивана. Не хватало ещё проспать здесь до утра и быть обнаруженным удивленными соседями.

Я поставил порядком опустевшую бутылку на место, и пошатываясь направился к выходу. Я хотел выскользнуть из квартиры, будто меня здесь и не было, но моя природная грация и литр бухла в желудке помешали моим планам. Когда я выходил из кухни, комнату качнуло сильнее прежнего и я, оступившись, полетел на журнальный столик, опрокинул его и завалился на спину.

Журналы и книги ливнем обрушились мне на голову. Проклиная всё сущее, я сел на полу, пытаясь остановить кружащуюся комнату. На глаза мне попалась тетрадь, она лежала рядом с моей ногой, обычный такой блокнот в клетку. Он открылся при падении, обнажив мне исписанные и изрисованные страницы, где на клетчатом листе неаккуратно и как-то по-детски было нарисовано солнце с лучами щупальцами.

Я даже не удивился.

Мой путь до дома остался в памяти лишь туманным миражом. Вроде бы я ехал на заднем сидении такси, сжимая тетрадь в кармане куртки, и поднимаясь в свою квартиру, долго не мог подобрать к двери нужный ключ.

Очнулся я на своём протертом диване, примерно в 8 утра, когда мой назойливый мозг решил меня разбудить, как только организм закончил свою борьбу с алкоголем.

После минимализма и простора квартиры Джессики, моё страшное маленькое убежище касалось ещё грязнее и мрачнее обычного. Пыльная берлога с темными жалюзи на окнах, пустым холодильником и промятым диваном. Кровать тоже была, но я туда обычно не доползал. Которых я никогда не видел и не читал, пустые стены с отклеивающимися обоями скучали по картинам или полкам, ведь все, что некуда было ставить, я валил на старый стол. Горами на нём лежали книги, которые я никогда не видел и не читал, разобранные часы, пустая коробка из под пиццы и три гильзы 9 миллиметров. Куда я засунул саму беретту я вспомнить не смог.

Хорошо хоть, что в шкафу остались запасные рубашки и дождевик, а в ванной зубная щетка и моя старенькая электробритва.

Я полистал дневник, пока пил кофе на кухне, и то, что там было написано и нарисовано мне не нравилось. Похоже на то, что у девушки были некоторые проблемы, странно, что никто этого не замечал. Я сделал пометку в телефоне, проверить отчет по крови на наркотические вещества и медицинские препараты. Трезвый такого не напишет.

На улице всё было окрашено в три цвета: серый, черный и... черно-серый. Такое впечатление, что у кого-то закончилась краска и фантазия.

На такси я добрался до брошенного форда, к заправке даже подходить не стал, нечего мне было там делать. Уже в машине я зарядил телефон, который посадил ночью, экран сразу заполонили строчки уведомлений, – отчеты, смс, почта, звонки… Мне было наплевать, сил на то, чтобы разгребать этот хаос уже не осталось. Я мог лишь надеяться на напарника, и что он разберет этот бардак и по всем важным зацепкам уже просветит меня.

Блокнот я держал при себе, открывать не хотелось, но и забыть я про него не мог, мысль о нём царапалась в подкорке, где-то в районе затылка.

Участок не встретил меня воздушными шарами и шампанским. Я было сразу направился в офис к Шефу, но меня перехватили по пути.

– Влад, привет. – У меня на пути возник мой напарник. – Ты как?

Он протянул мне бутылку воды.

– Как обычно. – Вздохнул я, благодарно принимая содовую.

– К Шефу не ходи, он сегодня какой-то злой.

– А в чем дело?

Я побрел следом за Тони к своему рабочему столу.

– Не знаю, серый весь, как мышь. На всех исподлобья смотрит, рычит на каждого, кто в кабинет заходит. Я его таким ещё не видел.

– И что мне прикажешь делать? – C досадой скривился я. – Идти к Бару?

– А вариантов больше нет. Нужно перетерпеть.

Сжав посильнее зубы, я пошёл в кабинет лейтенанта.

– Где мой рапорт, Влад? – Спросил он ехидно, лишь я приоткрыл дверь.

Я узнал о себе много нового.

О том, что я безответственный, что я обуза и позор участка.

О том, что я никогда не следовал протоколу, не могу исполнять приказы и что только и делаю, что путаюсь под ногами.

Он говорил и говорил, брызгал слюной и угрожал отстранением, поднимал папку в которой были мои показания о произошедшем и бросал её на стол, раз за разом, пока мне не начало это надоедать.

– А в чём проблема? – Не выдержал я. – Я следовал цепочке улик и вышел на подозреваемого, члена той самой группировки.

– В чем проблема? – Он картинно удивился и упал в кресло. – Влад, ты знаешь, что большинство детективов нашего участка, за всю карьеру, ни разу не воспользовались табельным оружием?

Я молчал. Ну и что?

– Не думал об этом? – Продолжал Альберт. – А ты сколько раз его применял? Официально? Если мне не изменяет память – шесть. Шесть раз ты пользовался служебным положением, чтобы стрелять в человека. Этот, – он ткнул пальцем в папку, – седьмой. И ты единственный в отделе с таким показателем. И это, сейчас, когда на наш участок направлены все камеры города, когда за нами следит прокурор и мэр. Когда бюро готово с цепи сорваться, чтобы перехватить инициативу, ты решаешь устроить войну на крышах города, будто ты бэтмен. – Он тяжело выдохнул. – Ты не в отряде спецназа работаешь, ты детектив в отделе убийств и задача у тебя расследовать, а не задерживать, не преследовать и уж тем более не стрелять в убегающего подозреваемого.

В моём организме сейчас было столько злости, что я чувствовал вкус желчи на кончике языка. Казалось, если я плюну ему в рожу, слюна разъест её, словно кислота.

– И что я должен был делать? – Процедил я. – Дать ему бежать?

– Ты и так дал ему бежать. Всё что у нас есть, – эта непонятная маска, её даже к делу не приобщишь.

– Как это? Свидетель упоминал, что убийца носил белую маску.

– Какой свидетель? – Потер лысый лоб лейтенант.

– Барри. Бездомный.

– Бездомный наркоман. – Издевательски покивал Бар. – Это теперь наш основной свидетель по делу массовой резни. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? По другим убийствам никто не упоминал маску, никто!

– Она соответствует рисунку, найденному мной и Тони.

– Рисунку, который был нарисован годы назад? Влад, не усугубляй своё положение, послушай моего совета и заткнись.

Подонок как специально закрывал глаза на факты и пытался развалить дело.

– Скажи мне Альберт, у вас хоть что-то есть? По другим делам?

– Это детектив, вас не касается.

– Нет ничего, да? Я хотя бы что-то нарыл! – Крикнул я, показывая на дверь. – Во всех местах одинаковое граффити, на это нельзя закрыть глаза! Почему никто не заметил камер на заправке, которые выходят на подъезд к дому? Ты же знаешь, что я что-то нарыл, знаешь, что ублюдок, который потерял эту маску удалял записи не просто так.

– И только поэтому я не могу тебя отстранить! – Рявкнул он. – Ты выставил нас всех в дурном свете и тебе это ещё припомнят, но пока ты ещё ведешь это дело. Но ещё один раз ты ослушаешься моего приказа, будешь пенять на себя. Не лезь туда, куда тебе не велят, делай, что говорят, иначе эта папка, – он потряс бумагами перед моим носом, – пойдет в отдел внутренних расследований. Наверняка ты соскучился по этим ребятам, да, Влад? И ещё по мозгоправам тоже.