Александр Омельянюк – Юность (страница 74)

— Как бы мне всё-таки узнать её адрес, и попусту не шататься где попало? Так надо узнать через Яшу!? Он же комсорг! И у него наверняка есть данные! Он же записывал мои! Как мне раньше это не пришло в голову? — вдруг догадался Кочет.

Ему, как целеустремлённому и волевому молодому мужчине, было присуще игнорирование жизненных мелочей. Он смотрел на них как бы поверх, не замечая и вовремя не реагируя, даже когда они могли принести пользу. Потому Платон периодически попадал впросак или не получал того, чего был достоин, что само буквально лезло ему в руки.

— «Сынок, запомни! Не надо ломиться в открытую дверь!» — учил его отец не мудрить по некоторым жизненным поводам, а решать любой вопрос всегда сразу, вкорне и по существу.

— Да! Папа прав! Мне и с Таней надо так решать вопрос! Но так не хочется быть ею отвергнутым! С другой стороны, если я так буду долго ходить вокруг неё да около, меня могут опередить другие и увести её!? Так что завтра спрошу у Яши её адрес! Только надо придумать причину! Или сказать правду? Ладно! Яше можно сказать правду! — после размышлений решил Платон.

На следующий день Платон в обеденный перерыв спросил об этом Якова Родина, на что тот со стеснительной улыбочкой поинтересовался:

— «А если не секрет, зачем тебе?!».

— «Да один её обожатель хочет девушке приятный сюрприз сделать!» — хитро увернулся Кочет, всё-таки не сказав правды.

— «А что он сам не попросит?!».

— «Так он у нас не работает!».

И Яша по своим документам продиктовал Платону её домашний адрес.

Оказалось, что Таня жила совсем близко от станции Чухлинка. И уже в первый вечер после ужина Платон поехал на разведку. Без труда нашёл её дом и подъезд, вычислив, что её квартира находится на самом верхнем этаже слева и по планировке видимо была сходна с двухкомнатной квартирой Бори Быкова.

— Скорее всего, она сама живёт в маленькой комнате, а родители в проходной?! — предположил Кочет.

Он немного постоял внизу на противоположной стороне улицы, безуспешно вглядываясь в три окна под крышей слева от лестничных окон. А потом решился всё же подняться на её этаж.

— В конце-то концов, я зря, что ли, искал её адрес, чтобы сейчас вот так молча уйти?! — с усилием воли решился он, превозмогая стеснение и боязнь быть разоблачённым.

— А вдруг она на моё счастье выйдет? И что тогда мне делать и что говорить?! Она, конечно, всё поймёт, и тогда будет вынуждена действовать! Она или отошьёт меня, и тогда этот вопрос сразу закроется! Или … поговорит со мной! А это мне и нужно! Ладно, пора прыгать в холодный омут! — всё ещё размышлял он, медленно поднимаясь по ступеням.

А вот и её, обычная как все, дверь. Сердце Платона уже было готово выпрыгнуть от волнения и возбуждения, но он быстро восстановил дыхание и умерил сердцебиение. Теперь можно было вслушиваться в шумы за дверью. Но там было тихо. Не слышны были ни разговоры, ни работающие радиоприёмник или телевизор. Видимо жильцы отсутствовали дома.

— Может мне позвонить в дверь? И что тогда? А если откроет не она, что говорить? Здравствуйте!? Позовите, пожалуйста, Таню!? Или Татьяну Ивановну? А вы кто? А я … с работы! Проходите!? А будет ли она рада моему приходу? Пока неясно! Так что ещё рано! — решил Платон.

По дороге домой он ещё раз проанализировал свой поход, придя к окончательному заключению:

— Я всё правильно сделал! Теперь знаю её местожительство, и никуда она от меня теперь резко не скроется, даже если неожиданно уволится!? А если меня приспичит, то я просто приду к ней домой и всё выясню, поставлю точку!

И на душе у Кочета стало легче, появилось ощущение надёжности. Но иногда доносившиеся до его уха песни о любви в исполнении Валерия Ободзинского, Муслима Магомаева и особенно Жана Татляна, вызывали в его сердце, нарушающий духовное равновесие, лёгкий трепет.

Из-за отсутствия необходимости возить домой урожай, теперь Платон стал в ночь с воскресенья на понедельник специально ночевать на даче, чтобы утром по пути на работу иметь шанс повстречать Татьяну. Но пока, если и получалось её увидеть, то она всё время была рядом с Ирой Верхивкер или с Наташей Буяновой, или с обеими сразу.

К его радости Наташа, первой поздоровавшись с Платоном, специально спросила его, откуда он едет.

— «А я прямо с дачи!» — показал он на свою зеленую дачную рубашку.

— Хорошо, что Таня теперь тоже знает, что у меня есть дача и я еду не от любовницы! — успокоился Кочет.

Летом он, как закалённый, на голое тело носил офицерскую рубашку, подаренную ему дядей Виталием, но засучивал по локоть рукава.

То же самое сделала и любимая футбольная команда Кочета. На 29 июня после четырнадцати туров, но тринадцати сыгранных матчей, московское «Динамо» с двадцатью очками лидировало в чемпионате СССР по футболу. Динамовцы вместе с «Нефтяником» больше всех забили — 23 гола и меньше всех, но уже с киевлянами, пропустили — всего 5 голов.

Да и разницу мячей они имели плюс восемнадцать всего в тринадцати матчах!

Прошлогодний чемпион киевское «Динамо», лидировавшее весь май, теперь шло вторым, отставая всего на очко.

Третье и четвёртое место с восемнадцатью очками делили «Динамо» (Тбилиси) и «Шахтёр», сыгравшие на игру больше.

За ними, сыграв на игру меньше и набрав на два очка меньше, расположились «Нефтяник» и московское «Торпедо».

Затем следующая пара команд «Динамо» (Минск) и ростовский СКА имела по пятнадцать очков.

А на девятом месте с тринадцатью очками единолично расположился, поднявшийся по турнирной таблице, московский «Спартак». Свою безвыигрышную серию он прервал ещё 9 мая, победив ростовских армейцев на их поле, и начав теперь уже беспроигрышную серию.

С десятого по двенадцатое место теперь с двенадцатью очками находились ЦСКА, «Крылья Советов» и кутаисское «Торпедо», сыгравшего на игру больше. С одиннадцатью очками далее шли «Арарат» и «Заря».

Следующую пару с дестью очками составили «Пахтакор» и «Зенит», сыгравший на игру меньше. За ними с интервалом в одно очко турнирную таблицу замыкали московский «Локомотив», «Черноморец» и «Кайрат», сыгравший на игру больше.

— «Сын! А я смотрю, ты всё продолжаешь страстно болеть и играть в футбол?! А как же институт?» — спросил Пётр Петрович сына, в очередной раз заполнявшего последними результатами футбольную турнирную таблицу.

— «Пап! Так одно другому не мешает!».

— «Мешает! И очень даже мешает! Смотри! Опять не заиграйся! А то будет, как в поговорке: У отца было три сына: двое умных, а третий — футболист!».

— «А где те двое? — шутливо спросил Платон.

Но увидев обидчивое недоумение на лице отца, тут же уточнил:

— «Да я пошутил! У тебя я во всех лицах — дважды умный и футболист!».

Но Платон был не только умным и разумным, но и очень работоспособным и, как ни могло это показаться странным его родителям, ещё и трудолюбивым. С окончанием июня у него завершился его спорный рабочий поединок с мастером.

— «Платон! А ты действительно хорошо поработал этот месяц, и мне доказал своё умение хорошо и качественно работать! Тебе по нарядам я закрыл аж сто восемьдесят девять рублей, несмотря на низкие расценки!? Но по закону, по твоему третьему разряду потолок оплаты установлен только в восемьдесят рублей! Поэтому остальные наряды я распределю на следующие месяцы! Ты оказался прав!» — виновато и удивлённо улыбаясь, завершил их спор в пользу Платона Владимир Фёдорович.

— «Хорошо! Так значит, я теперь могу полтора месяца на работе ничего не делать?!» — обрадовался и пошутил Кочет.

Но другим рабочим сейчас было не до шуток.

К Платону подошёл недовольный своим заработком в этом месяце молодой мужчина — токарь четвёртого разряда Алексей Легостаев и спросил, почему в этом месяце все заказы сначала шли Кочету, а уж потом, что оставалось — остальным молодым рабочим.

— «Так мы с Владимиром Фёдоровичем в июне проводили эксперимент! Кто-то из вас, наверно ты, высказал ему претензию, что я плохо работаю! А я ему объяснял, что я могу работать лучше, но у меня нет материальной заинтересованности! Вот мы на спор и решили проверить мои способности и возможности! И проверили! Я оказался прав! Так что в следующем месяце все мои потенциальные заказы будут ваши!» — объяснил Платон.

— «Ну, хорошо, что это так! А то ты со своим экспериментом нам очень поднасрал!».

— «Лёш! А ты не путай эксперимент с экскрементом!» — посоветовал завистнику Платон.

С этого момента все рабочие ещё больше стали уважать молодого и непреклонного Кочета.

Более того, у некоторых даже появилась ревность к нему.

Но появилась ревность и у Платона, когда он увидел, как разведённый тридцатипятилетний мастер фрезерного участка Геннадий Воробьёв любезничал с Таней Линёвой во время вызова её, как технолога по фрезерной обработке. Близорукий Кочет издалека поглядывал за их беседой, пытаясь понять реакцию Тани, стоящей к нему полубоком. Но ему издалека её лицо было плохо видно. Он даже схитрил, пройдя в инструментальную кладовую за пока ненужным ему новым резцом непосредственно через фрезерный участок. На обратном пути через него же он к своему удовлетворению увидел, что Таня не поддаётся на любезности Воробьёва, демонстративно и как никогда приветливо ответив на приветствие Платона.

И когда она ушла, Воробьёв вскоре прошёл мимо тумбочки Кочета, зло сверкая глазами и скалясь своими редкими вставными железными и золотыми зубами. Платон был просто на седьмом небе от счастья.