Александр Омельянюк – Новый век начался с понедельника (страница 16)

Он обратил внимание собратьев по возлиянию и излиянию на, мелькавшую на экране с приглушённым звуком телевизора, запись какого-то концерта с участием Лаймы Вайкуле:

– «А она вот так бы не сказала!» – спасительно отвлёк всех Платон, прибавляя звук.

И друзья по несчастью услышали исполняемую ею известную песню.

Благодарный Егор сразу же воспользовался ситуацией и, находясь ещё в обиде и эмоциональном раздражении на бестактность Варвары, тут же подхватил знакомый припев, внося в него свой пародийный мотив:

– «По улице Чахохбили иду я, как первый раз. Там морду мне чуть не набили, как раньше бывало не раз!».

В этот момент в комнату вернулась Варвара, подошла к мужу и, ласково гладя его по темени, целуя в лоб, извинилась перед ним и присутствующими:

– «Извини! Чего баба спьяна и сдуру не скажет?!».

Немного успокоенный женой и телевизором Егор неожиданно вдруг поменял тему разговора:

– «А помните, раньше по телевизору выступала врач? Ну, как её? Буханчикова, кажется?».

Засмеявшаяся Варвара, выходя из комнаты, тут же поправила мужа:

– «Это ты у нас буханчиков! А она Белянчикова!».

Постепенно разговор перешёл на личность Клавдии.

На вопрос Платона Майклу, как тот познакомился с нею, тот засмеялся и ответил:

– «Очень забавно! Когда я был в составе делегации наших бизнесменов с деловым визитом здесь, в Москве, Клавдия переводила наши переговоры. Я сразу же влюбился в неё. С первого взгляда. После изрядной выпивки в ресторане я осмелел и во время танцев знаете, что я сделал?

Я ей тогда сказал: А Вы знаете, что я сейчас подумал? Ваш роскошный экстерьер будет очень гармонировать с великолепным интерьером моей спальни! А знаете, что она мне тогда ответила? И я долго не мог понять, что? Майкл, А Вы настоящий секстерьер!».

– «Да, Клава очень красивая женщина! Сколько же мужиков было в неё влюблено! Сколько из-за неё голову теряло!» – добавил успокоившийся Егор, с лёгкой ехидной улыбочкой поглядывая на одну из её бывших жертв.

Платон, смутившись, тут же ударился в пространные рассуждения:

– «А, вообще говоря, женщины тормоз прогресса! Стоит тебе только сильно влюбиться, как сразу останавливаются все твои дела. Всё время и все мысли посвящены только ей! Любовь отупляет ум. Правда она, зато, обостряет остроту восприятия. И это особенно хорошо для людей творческих: поэтов, художников!».

– «Да, Иногда, когда я вижу проходящую мимо меня Варвару, мне хочется её трахнуть… – неожиданно перебил Платона Егор.

Он хитро выждал паузу, видя, как его свояки понимающе поддакивают ему головами, и победоносно неожиданно продолжил – …палкой по жопе!».

От такого внезапного поворота собутыльники заржали, как дикие ослы.

– «Опять Егор надо мной изгаляется!» – простонала из кухни Варвара.

– «Да, Егор – это Варварино горе!» – специально уточнила для Клавдии Ксения.

– «Да, нет! Счастье он моё!» – тихо и страстно возразила Варвара.

Действительно, Егор с Варварой жили счастливо и в согласии.

Варвара недаром остановила свой выбор на Егоре, так как чувствовала, что в нём таятся необыкновенная сила, доброта, великодушие и любовь, лишь на поверхности, прикрытые его неподражаемым народным юмором и сарказмом, слегка припудренные немного развязным поведением простолюдина, но всегда корректируемые его нравственной силой глубоко высококультурного человека.

К тому же Варвара сразу почувствовала, что в сексе с этим человеком она будет просто опущена им до обыкновенной шлюхи. Ощущение и ожидание этого не раз сводило эту сильную женщину просто с ума.

Их любовь была страстной и долгой. Несмотря на все их кажущиеся внешние несоответствия друг другу, они в постели брали реванш, доходя до экстаза, до полной взаимной гармонии. И это оказалось главным в жизни состоявшейся и независимой женщины.

Простые рабоче-крестьянские замашки Егора вносили в их отношения дополнительный шарм. К тому же Егор, несмотря на свой часто убийственный сарказм, от природы был весьма тактичен. Когда он чувствовал, что попал в чуждую ему среду общения, то он тогда полностью полагался на, всегда уверенно себя чувствующую в любой среде, Варвару.

– «Да! Бог создал женщину, чтобы разнообразить жизнь мужчины!» – подытожил Егор.

На этом мудрецы и порешили, закончив свою, допоздна затянувшуюся, дискуссию – беседу «святой» троицы свояков.

Наутро, раньше других вставший, Платон, улучшив момент, намекнул Клавдии захватить его с собой в магазин. Та тоже была не против с ним уединиться.

После завтрака она при всех попросила Платона помочь ей с покупками и вместе спуститься в магазин. Её выбор был вполне закономерен, так как Егор – хозяин, а муж Майкл – дорогой гость.

Перед выходом из квартиры Клавдия, потянувшись к пакетам с мусором, спросила Платона:

– «А куда девать пустые бутылки?».

Тот, перехватывая один из увесистых грузов, неожиданно для заморской гостьи ответил:

– «Да брось их в мусоропровод!».

– «Как это? Разве Вы их вниз не сносите?».

– «Зачем?».

– «Чтобы не гремели!?».

– «Да нет! Бросим прям в мусоропровод!».

Видя удивление на лице растерявшейся женщины, Платон поучил отвыкшую от нашей действительности свояченицу:

– «Клав! Расслабься! Ты же дома, в России!».

– «А в Канаде все выполняют закон, и культура потому лучше!».

– «А может они просто боятся друг друга из-за взаимного и повсеместного стукачества и больших штрафов, а вовсе не из-за культуры?!».

– «Может и так. Но со временем это становится привычкой, а затем и образом жизни!» – победоносно заключила, очевидно, опиравшаяся на собственный опыт, бывшая соотечественница.

– «Может быть» – протянул Платон, как-то неуверенно на этот раз опуская в мусоропровод пакет с бутылками и закрывая скрипучую крышку.

Раздавшийся тут же грохот и скрежет вернул Клавдию к грустному ощущению, что она действительно дома, в России.

После короткой, несколько конфузной паузы, вызванной ожиданием лифта, родственники вновь, как ни в чём не бывало, защебетали.

Разговор теперь, в основном, зашёл о Маше.

Клавдия сообщила Платону, что, беседуя с нею по телефону, передала от него привет и сожаление о потере им при возвращении из Киева бумажки с её адресом. Тут же Клавдия добавила, что позже, воспользовавшись прошлым её приглашением, вдоволь пообщалась с Марией наедине.

Из рассказа свояченицы Платон понял, что у них с Машей не было никакой перспективы. В 1990 году Первое Главное Управление КГБ внедрило старшего лейтенанта Марию Александровну Кожемякину в окружение, подававшего большие надежды, известного бизнесмена из военно-промышленного комплекса США и перспективного политика Алена Стивенсона, названного в честь Даллеса, внучатого племянника давно умершего, ранее широко известного в мире, Эдлая Стивенсона. Постепенно они сблизились. Маша там натурализовалась. Она добилась того, что вышла замуж за Алена, продолжая шпионить за ним. Но через год не стало СССР, а затем и КГБ.

К тому же Ален не стал видным политиком, ограничившись лишь весьма значительными успехами в бизнесе.

По-настоящему влюбившись в мужа, потенциальный агент влияния «Нефертити» перестала передавать о нём информацию, надобность в которой уже и так отпала. У них родилось трое детей. Но летом 1999 года Ален неожиданно трагически погиб в авиационной катастрофе.

Намного раньше Маша сама явилась в ФБР и честно покаялась. Поскольку у них на неё ничего не было, преступлений она не совершала, то и заведённому на неё делу не дали дальнейшего хода.

Однако они попросили выдать всю информацию о её работе в КГБ. Пришлось ей расколоться.

– «Предала, стало быть?!» – невольно вырвалось у Платона.

– «Кого? СССР, которого уже тогда не было?! Или теперешнее ФСБ, в котором она никогда не служила?! Она ведь присягала на верность Союзу, а не России! Её и уволили из органов, когда поняли, что её муж им больше не интересен, а она там слишком крепко увязла и такая им самим теперь не нужна. Причём они расстались, как я поняла из её рассказа, без каких-либо взаимных претензий и обид. Так что её некому и не за что винить!».

– «Да, пожалуй ты права! Ну, счастья ей, Машуле нашей! Та к ей и передай от меня!».

Закончив рассказ, Клавдия переключилась на французский. Они вообще вдвоём старались говорить больше на нём – языке друзей и влюблённых, ранее на практике реализуя принцип: Bonjour, l`amour, toujours, par jours.

Платон вдруг вспомнил, что их дружба с Клавдией была чистой и романтичной, почти платонической…

Они дружили довольно долго, почти год, практически каждый день, и даже бывало, что и по нескольку раз на дню.

На следующее утро, уже хорошенько оправившись от возлияний, мужчины решили хорошенько размять свои засидевшиеся косточки. Егор и Платон были бывшими футболистами и с удовольствием откликнулись на предложение Максима сыграть в футбол: старики на молодёжь.

Максим, Кеша, два их двоюродных брата Кен и Морис, соответственно 10 и 18 лет, и двенадцатилетняя сестра Надин в воротах – против Егора, Платона и Майкла, имевшего отдалённое понятие о футболе, потому тоже вставшего в ворота.

Их спортплощадка во дворе дома на Котельнической набережной представляла собой аккуратно обнесённый высокой сеткой, ровно асфальтированный корт с воротами для ручного мяча.