Александр Омельяненко – Система (страница 1)
Александр Омельяненко
Система
Шёл 1931 год. Страна бурлила, словно кипящий котёл. Колхозы и совхозы, словно новые, неведомые цветы, прорастали на плодородной земле, ломая вековой уклад крестьянской жизни. В Миргородском районе Полтавской области, где поля золотились пшеницей, а сады ломились от спелых плодов, эти перемены встречали с тревогой, как предвестники надвигающейся бури.
Здесь жили люди, чьё богатство измерялось не звоном монет, а трудолюбием. Их дворы были полны скотины, амбары – зерна, а руки – мозолей, свидетелей неустанного труда. Они знали: земля отдаёт лишь тем, кто умеет её слушать, кто вкладывает в неё душу и силы. Но новая, неопытная, по сути с бедняцкой ментальностью, миргородская районная власть видела в этом не мастерство, а «классовую угрозу». Особо упорствовал в этом, ради того чтобы выслужиться, Юшканцев Яков Григорьевич, начальник Миргородского районного отделения НКВД Полтавской области. За свои рьяные старания в 1940 году он был изгнан из органов, а всю Великую Отечественную войну отсиделся командиром запасного полка, избежав настоящих испытаний.
Мой дед, Омельяненко Михаил Павлович, был одним из тех, кого раскулачивал этот рьяный работник госбезопасности. Дед был коренастый, с широкими плечами и взглядом, в котором читалась непоколебимая воля. Он поднимал хозяйство с нуля, вкладывая в него всю свою энергию. Его руки, грубые от работы, могли и плуг держать, и крышу крыть, и дерево обрабатывать. Семья жила дружно: родственники помогали по хозяйству, старики родичи делились мудростью, передавая из поколения в поколение секреты земледелия и ремесла. Всё рухнуло в один день.
В начале 1932 года местные уполномоченные, зачастую едва умевшие читать, рьяно выполнили директиву. «Раскулачить» – этот приказ звучал как приговор, как клеймо, которое навсегда отделит их от родной земли. Обвинения лепили без разбора, словно снег, падающий с неба:
Эксплуатация батраков: Даже если сосед просто помогал за харчи, получая взамен еду и кров, это уже считалось «эксплуатацией».
Нетрудовые доходы: Мельница, которая давала муку всему селу, становилась «капиталистическим предприятием», а её владелец – врагом народа.
«Сопротивление коллективизации»: Достаточно было не сдать зерно по заниженным ценам, чтобы попасть в списки «врагов народа».
В Шахворостовке и окрестных хуторах в 1930–1931 годах пострадали более сорока семей. Их дома, построенные с любовью и трудом, вскрывали ломами, словно раны на теле земли. Имущество описывали криво написанным пером, словно приговор, вынесенный без суда и следствия. Старики плакали, глядя на разоренные очаги, дети прятались за мамины юбки, испуганные и непонимающие, что происходит.
Деда обвинили в «эксплуатации» – у него была молотилка, которую он чинил своими руками и давал односельчанам за долю урожая. «Буржуй!» – кричали ему, срывая с плеч добротный кожух, символ его труда и достатка.
Вот откуда пошёл слух, что в Полтавской области от голодомора умерло большое количество людей. В эту страшную статистику включили тех , кого выселили с насиженных мест, сослав на край земли, лишив крова и имущества, обрекая на скитания и голод. Чего только не сделаешь ради красивой политической воли, ради выполнения плана, ради выслуживания перед начальством. Действительно головокружение от успехов.
Ссылка стала кошмаром наяву. Семью погрузили в теплушки – холодные вагоны с прорехами в стенах, сквозь которые свистел ветер и забивался снег. Из всего нажитого, что было дорого сердцу и служило символом их прежней жизни, смогли взять лишь самовар – символ домашнего тепла, который грел воду даже в лютые морозы, и половую дорожку – лоскутное одеяло воспоминаний, сшитое бабушкой из обносков, хранящее тепло рук и истории поколений.
Путь длился неделями. Люди мерзли, голодали, хоронили умерших прямо на полустанках, оставляя их на чужой земле. Отцу было около двух лет, как он смог вынести такой путь, на такое, наверное, способен лишь один Бог, и, конечно, огромная заслуга в этом бабушки, которая, несмотря на собственный страх и холод, заботилась о нем. В Приморье, где их высадили на станции Сибирцево, царила глушь: тайга, болота, ни жилья, ни еды, а в тайге бродили тигры. Направили их в село Новобильмановка. Поселение встретило их сырым ветром, воем собак и пустотой. Никто их здесь не ждал, никто не был готов принять этих изгнанников, лишенных всего. Им предстояло начать жизнь с нуля, вдали от родной Украины.
Земля была холодной, как сердце врага. Не было ни лопат, ни топоров, ни одежды, чтобы укрыть от пронизывающего ветра. Многие не выдержали. Старики, чьи кости уже не помнили тепла, умирали от холода и тоски, их дыхание замерзало в воздухе, как последний вздох надежды. Дети, чьи маленькие тела не могли противостоять болезням, страдали от цинги, их десны кровоточили, а зубы шатались. Женщины, чьи силы иссякли от непосильного труда и голода, падали от истощения, их глаза потухали, как свечи на ветру.
Но дед не сдался. В его глазах горел огонь, который не могли потушить ни холод, ни голод, ни отчаяние. Он освоил древопиление – тяжелый, изнурительный труд, где каждый брус требовал не только силы, но и невероятной точности. Его руки, мозолистые и сильные, привыкли к грубой древесине, к запаху смолы и опилок. Постепенно, шаг за шагом, он обрел уважение. Его доски, ровные и крепкие, шли на строительство домов, давая приют тем, кто еще верил в будущее. Его мастерство стало валютой в этом суровом краю, где каждая доска была на вес золота.
К 1938 году дед снова стоял на ногах. Его пасека гудела пчелами, даря мед – настоящую роскошь в те времена, сладкое напоминание о прежней жизни. Пара коней с бричкой на рессорах вызывала зависть у соседей – это был «автомобиль» колхозника, символ достатка и независимости. Его дом, рубленный его руками, пах смолой и надеждой, каждый брус которого был пропитан его трудом и верой.
В 1938 году пришла новая волна репрессий. На этот раз она была мягче, но не менее болезненной. Отобрали излишки, то, что дед с таким трудом нажил, но не сослали. А потом грянула война.
Дед ушел добровольцем, оставив семью на попечение сына, одиннадцатилетнего Алексея. Мальчик стал главой семьи, его детство закончилось в тот день, когда отец надел шинель. Его день начинался с рассвета: накормить скотину, работа на пасеке, починить забор, утешить младших братьев и сестер. А потом – почтальон. Это была роль, от которой отказывались взрослые мужчины, роль, которая приносила горе и слезы. Разносить похоронки. Отец вспоминал, как сжимал в руках конверты, боясь поднять глаза на матерей, чьи сыновья уже лежали в сырой земле. Велосипед, выданный председателем, стал его крестом. Он учил себя не плакать, но слезы все же капали на руль, смешиваясь с потом и пылью дорог.
Победа! Но радость была горькой. Разруха, голод, нехватка необходимого в повседневной жизни, в том числе и одежды. Отца отправили в ФЗУ – учиться на комбайнёра. В поле он нашел свое призвание: управлять машиной, которая превращала хаос в порядок, которая кормила страну.
В 1947 году вернулся дед из армии. Он после Победы служил на Балканах. Так надо было. Он вернулся, но мир уже изменился.
В 1952 году отец поехал проведать малую Родину в Шахворостовку. По сути, он ее и не помнил. В селе все было убого: избы покосились, камышовые крыши зияли прорехами, молодежь разбредалась по городам, ища лучшей доли. У сельпо, где воздух был пропитан запахом пыли и дешевого табака, он увидел её – Ганну. Чёрные глаза, как два уголька, светились усталостью, но не сломленностью. Она только что вернулась с Карпат, где работала на пилораме, до этого собирала хлопок в Крыму. Её руки, иссечённые ветрами и мозолями, помнили и зной, и мороз, и тяжесть труда. Они говорили мало, но достаточно было взгляда, чтобы понять: вдвоём легче переносить тяготы жизни. Свадьба прошла скромно, без пышных торжеств, но с тёплыми словами и искренними пожеланиями. По пришествии небольшого времени уехали в Приморье.
Жизнь в Приморье, куда они перебрались в поисках лучшей доли, не задалась. Отец устроился связистом – профессия нужная, но нищая. Он ходил десятки километров пешком, чинил провода под дождём, в любую погоду, а зарплаты едва хватало на хлеб и самое необходимое. Ганна, несмотря на свою силу и выносливость, тоже не находила постоянной работы. Холодные ветра Приморья, казалось, проникали до самых костей, напоминая о суровых временах их молодости.
Однажды, возвращаясь с очередного вызова, отец увидел на столбе объявление. В нём говорилось о наборе рабочих на строительство нового объекта в одном из казахстанских городов. Обещали достойную оплату и жильё. В глазах отца мелькнула искра надежды. Он вспомнил, как дед, несмотря на все трудности, всегда находил выход, как он строил свой дом, как его мастерство спасало их. "Корни наши крепки, – подумал отец, – а теперь нужны и крылья, чтобы взлететь". Он поговорил с Ганной. Она, как всегда, поддержала его. Её взгляд, полный любви и веры, был для него самой большой опорой.
Они собрали свои скромные пожитки и отправились в неизвестный Казахстан. Дорога была долгой и трудной, с малым ребенком, старшим моим братом на руках , которому было менее года, но каждый километр приближал их к новой жизни. В казахском городе Балхаш их встретил суровый, но честный трудовой народ. Отец, с его опытом работы на земле и в поле, быстро освоил новые навыки. Он работал шахтером по добыче свинца. с усердием, помня о своей семье, о том, что каждый заработанный рубль – это шаг к лучшей жизни. Ганна, благодаря своей силе и упорству, тоже нашла работу, помогая строителям,ребенка отдали в детские ясли.