Александр Омельяненко – Капсула времени (страница 4)

Он улыбнулся, спрятал бумажку и пошёл к автобусной остановке. В голове крутились мысли:

· о новой системе хранения;

· о том, как убедить Виктора сотрудничать;

· о глазах Тани, когда она называет его «мой инженер».

Завод гудел за спиной, как живой организм. Где‑то там, среди прессов и станков, оставался нерешённым вопрос с Виктором. Но Саша знал: настоящая победа – не в том, чтобы сломать противника, а в том, чтобы сделать работу лучше несмотря ни на что.

Рабочий график был жёстким:

· Утро (6:00–16:30). Смена в цеху: настройка инструментов, контроль качества, мелкий ремонт оборудования.

· Вечер (17:00–21:00). Школа рабочей молодёжи – Саша решил закончить 10 класс, чтобы подать документы в Харьковский политех.

· Суббота‑воскресенье. Время для себя – и для Тани.

Таня работала на револьверном станке соседнего цеха. Отдыхали на пляже Днепра, смеялись над тем, как оба перемазались в песке. С тех пор встречались каждую выходные:

· гуляли по набережной Днепра, где ветер трепал её волосы;

· ходили в кино на последние сеансы;

· пили газировку в кафе «Юность», обсуждая планы на будущее.

Однажды она спросила:

– Зачем тебе школа? Ты уже слесарь пятого разряда!

Саша пожал плечами:

– Хочу не только чинить, но и придумывать. Чтобы машины становились лучше.

Таня улыбнулась:

– Тогда я помогу с математикой. А ты мне – с физикой.

Через месяц Саша уже чувствовал себя в цеху как дома. Он:

· внедрил свой способ маркировки инструментов – теперь их не путали;

· предложил менять порядок операций при сборке рамы – это сократило брак на 15 %;

· научил новичков читать чертежи без помощи мастеров.

Григорий Иванович, поначалу относившийся к нему с подозрением, теперь говорил:

– Омельяненко, ты не просто руки, ты голова. Так держать.

В школе Саша сидел за партой с такими же рабочими – усталыми, но упорными. После смены глаза слипались, а в руках дрожали карандаши. Но он заставлял себя конспектировать:

· формулы по физике;

· правила русского языка;

· даты истории.

Учительница математики, Анна Петровна, часто подзывала его после уроков:

– Александр, у тебя аналитический склад ума. Подумай о заочном в институте.

Он кивал, но в мыслях был уже в цеху – там, где металл звенел под его руками, а будущее казалось не мечтой, а планом.

Сашу перевели в Управление инструментального производства.. он стал заниматься протяжками.. возил их на испытания

Так текла его жизнь:

· Понедельник‑пятница. Цех, школа, сон.

· Суббота. Прогулка с Таней, письмо матери, покупка книг.

· Воскресенье. Отдых, чтение, мечты о политехе.

Иногда, стоя у протяжного станка, Саша ловил себя на мысли: «Это и есть взрослая жизнь?» Но тут же улыбался. Потому что в ней были:

· гордость за свой разряд;

· радость от первых улучшений в цеху;

· тепло Таниных глаз, когда она говорила: «Ты сможешь».

И этого было достаточно.

В тот день Саша пришёл на смену раньше обычного. В проходной висело объявление – крупное, на красном фоне:

Условия: повышенная зарплата, жильё, льготы при поступлении в вуз.«Комсомольцы! Страна зовёт на стройку века! БАМ ждёт ваших рук!» Набор добровольцев на строительство Байкало‑Амурской магистрали. Приоритет – молодым рабочим с техническим опытом.

Саша замер. БАМ… Это же где‑то на краю земли, среди тайги и морозов. Но в груди вдруг вспыхнуло: «А почему не я?»

Вечером он сидел в общежитии с Володей и ребятами из цеха. Разложили на столе карту, искали ту самую линию, что должна была пронзить Сибирь.

– Ты серьёзно? – спросил Володя, крутя в руках карандаш. – Бросить всё, уехать за СЕМЬ тысяч километров?

– А что тут? – Саша обвёл взглядом комнату. – Цех, школа, вечера с Таней… Это хорошо. Но БАМ – это… – он запнулся, подыскивая слово, – масштаб.

Ребята молчали. Кто‑то кивнул, Роберт усмехнулся: «Выскочка. Всегда ему мало».

На следующий день Саша подал заявление в комитет комсомола завода. Через неделю пришёл вызов:

«Омельяненко А. И. – утверждён. Выезд 12 февраля. Сбор у железнодорожного вокзалав Полтаве в 8:00».

Она узнала обо всём последней.

– Саша, ты с ума сошёл? – Таня стояла у двери его комнаты, сжимая в руках сумку с книгами. – Ты даже не обсудил это со мной.

– Я сам только вчера решил, – он взял её за руки. – Это шанс. Понимаешь? Не просто работа, а… история.

– А я? – её голос дрогнул. – Я для тебя история или так, до отъезда?

Он не нашёл слов. Просто прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце.

– Пиши, – прошептала она, отстраняясь. – Каждый день. И вернись.

Утром 12 февраля цех провожал его по‑своему:

· Григорий Иванович протянул руку: «Не забывай, чему здесь научился. И если что – возвращайся. Место сохраним».

· Виктор Дробов, тот самый завистник, молча положил в его сумку пачку карандашей: «На чертежи. И… удачи».

· Ребята‑новички вручили самодельный значок – из металлической стружки, в форме молота и серпа.

· Девушки из ОТК подарили блокнот с надписью: «Для твоих рацпредложений».

У ворот завода Саша обернулся. Гудели прессы в прессовом цеху, дымили трубы в сталелитейном , а на площадке у проходной толпились его товарищи. Кто‑то махнул рукой, кто‑то крикнул: «Не пропадай, Омельяненко!»

На вокзале собралось двадцать парней и девушек с заводскими значками. Все разные: кто‑то молча курил, кто‑то шутил, кто‑то листал путеводитель по Сибири.

Поезд тронулся. Саша смотрел в окно: