Александр Ольшанский – Янтарные дреды Балтии (страница 3)

Глава 3. Хранитель с янтарными глазами

Солнце садилось за горизонт, окрашивая балтийские дюны в медные тона. Сиф притормозила на скейте, оставив за собой борозду на влажном песке.

Монетка, сидевший у неё на панцире, нервно покрутил головой:

— Ты уверена, что это место? Здесь даже воронья лавка не поместится!

— А то! — Ужастик высунулся из-под вязаной шапочки, обвивая шею Сиф. — Гадом буду, если это не тот самый «Сосновый Ключ».

Старая усадьба пряталась за дюной, словно стесняясь своего величия. Резные ставни, почерневшие от времени, скрипели на ветру. Но больше всего героев поразили дреды. Не те, что на головах, а те, что свисали с крыши — длинные плети плюща, переплетённые с янтарными бусинами. Каждая бусина светилась изнутри, как крошечное солнце.

— Балтийская Дева... — прошептала Сиф, вспомнив легенду. — Её волосы спутаны, но в каждой пряди — россыпь древних секретов.

Дверь скрипнула, и на пороге появился мужчина. Высокий, худой, с кожей цвета мореного дуба. Его настоящие дреды — толстые космы волос, украшенные янтарными подвесками — касались пола. Но больше всего поражали глаза: радужки переливались, как полированный сукцинит.

— Я Вит, сын Леха, — представился он глухим голосом. — помощник Хранителя того, что осталось. — с отцом все в полном порядке, но ему сейчас требуется отдых. Отец сейчас... в другом месте и поручил мне встретить вас.

«Он выглядит, как дерево, которое забыло, как быть человеком», — подумала Сиф, но вежливо протянула лапку:

— Вы, наверное, знаете, что мы от Алисы. Ищем Книгу Веков.

Вит усмехнулся, и янтарные подвески зазвенели, словно ветер в сосновых иглах:

— Книга — не бумага. Это земля. Вода. Воздух. Вы уже внутри неё.

Он повёл их вглубь дома, где вместо комнат были... пещеры. Стены, выложенные янтарными плитками, мерцали в свете масляных ламп. Монетка клюнул ближайшую плитку:

— Эй, это же бастард! Видите тёмные пятна? Настоящий, не подделка!

— Знаток? — Вит повернулся, и тень скользнула по его лицу. — Тогда знайте: здесь хранится последний неповреждённый фрагмент.

Он провёл ладонью по стене, и плитки сдвинулись, открывая нишу. Внутри лежал обгоревший свиток, обёрнутый в водоросли.

— Главная страница о янтаре утрачена, — голос Вита дрогнул. — Огонь Черных копателей. Они ищут артефакт Вражды — кристалл, что пробуждает древний гнев.

Ужастик подполз ближе, щурясь на обугленные края:

— А что тут было? Нарисовано?

— Карта. — Вит развернул свиток, и герои ахнули. На пергаменте сияла трёхмерная голограмма — сеть янтарных жил, уходящих вглубь земли. — Энергетические пути Балтии. Если артефакт активировать...

— Всё взорвётся? — Монетка захлопал крыльями.

— Хуже. Земля вспомнит боль. Извержения. Землетрясения. Как тогда...

— Когда? — Сиф прикоснулась к голограмме, и та задрожала.

— Когда падали деревья, из чьей смолы родился этот камень. — Вит указал на потолок, где свисали окаменелые шишки размером с автомобиль. — Это библиотека. Каждая шишка — том. Каждая янтарная капля — буква.

Внезапно Ужастик дёрнулся, учуяв запах гари. По стене поползли трещины, из которых сочился чёрный дым.

— Ловушка! — закричал Вит. — Они нашли нас!

Свист рассек воздух. В проёме двери стояли три фигуры в масках с символикой нефтяной капли. В руках — странные пистолеты, стреляющие... смолой?

— Нефтяноиды! — Монетка взмыл к потолку, едва избежав липкой струи. — Откуда они здесь?!

— Бегите! — Вит схватил свиток и толкнул героев к потайной лестнице. — Через подземный ход!

Сиф рванула вниз по ступеням, чуть не теряя равновесия на скейте. Ужастик, обернувшись вокруг её шеи, шипел на преследователей:

— Попробуйте догнать, сопливые!

Тоннель вился, как змея, стены сверкали вкраплениями геданита. Внезапно Монетка врезался в паутину — но не обычную. Нити были из жидкого янтаря, тянущиеся из трещин в камне.

— Дреды Балтийской Девы... — прошептала Сиф. — Они ведут к выходу!

Погоня стихла, когда герои вынырнули в сосновом лесу. Вит, тяжело дыша, протянул Сиф амулет — каплю янтаря с застывшим внутри комаром. Из чаши внезапно появился сам Лех.

— Это ключ. Ищите Вечну. Только она знает, как читать... — Глухо сказал Лех. — Вы молодцы, но нужно быть осторожнее.

Грохот сзади заставил обернуться. Усадьба «Сосновый Ключ» пылала, и в огне танцевали тени с пистолетами-смолоступами.

— Почему они хотят уничтожить Книгу? — спросил Монетка, пряча свиток под крыло.

— Потому что правда больно жжётся, — Лех потрогал свои дреды, где янтарь начал тускнеть. — Как смола...

Дневниковые заметки Урсулы:

«Лех и его сын Вит классные! Они как дерево-люди. Хочу такие же дреды, но мама говорит, сначала научиться заплетать косички. А ещё я узнала: если потереть янтарь о шерсть, он притягивает бумажки! Проверила на коте Ваське — его шерсть теперь везде. Мама ругается, но Ваську теперь зовут «Супер-пупер магнит»!»

Глава 4. Нефтяноиды атакуют

Рассвет застал героев на пустынном пляже. Сиф, разглядывая амулет, не заметила, как волна выбросила на песок нечто чёрное и блестящее.

Рассвет на Балтике — время, когда мир затаивает дыхание. Море, ещё тёмное, как чернила, медленно серело, словно старик, просыпающийся ото сна. Первые лучи солнца пробивались сквозь рваные облака, касаясь воды дрожащими пальцами. Песок, холодный и влажный, хрустел под ногами, словно снег.

Волны, ленивые и тяжёлые, накатывали на берег, оставляя после себя пену, похожую на кружевной воротник. Балтийское утро начиналось с тишины, которая казалась древнее самого моря. Свет, робкий и серебристый, пробивался сквозь пелену тумана, словно стыдясь нарушить покой ночи. Песок, ещё хранивший следы ночной прохлады, сверкал под ногами, как россыпь крошечных алмазов, оставленных отливом. Каждая песчинка была отполирована ветром и водой до зеркального блеска, и, когда Сиф ступала по ним, казалось, будто она идёт по звёздной пыли, рассыпанной небом на краю земли.

Море дышало ровно и глубоко. Волны, неспешные и тяжёлые, катились к берегу, словно вспоминая что-то давно забытое. Их гребни, позолоченные первыми лучами солнца, рассыпались в пену, которая шипела, как шепот тысячелетних секретов. Воздух был напоён запахом йода и сосновой смолы — ароматом, который мог родиться только здесь, где лес, словно страж, подступал к самой воде, а корни вековых деревьев цеплялись за обрывистые дюны, как пальцы за край пропасти.

Но даже в этой первозданной красоте таилась тревога. Чайки, обычно крикливые и дерзкие, молча кружили над прибоем, их крылья будто задевали поверхность воды, оставляя на ней дрожащие тени. Море, обычно переливающееся всеми оттенками синего и зелёного, здесь, у песчаной косы, казалось подёрнутым плёнкой — тонкой, маслянистой, мерцающей радужными разводами. Оно напоминало глаз гигантского существа, затянутый катарактой, слепой и безжизненный.

Пляж, казалось, был создан для того, чтобы обманывать. Его белизна, ослепительная на первый взгляд, при ближайшем рассмотрении оказывалась игрой света и тени, где каждый изгиб дюны, каждая впадина между грядами песка таили в себе оттенки: пепельно-серый, словно крыло чайки; золотистый, как спелая пшеница; и даже розоватый, будто отсвет далёкого пожара. Песок, такой нежный под ногами, был полон сюрпризов — то твёрдый, как мрамор, там, где его утрамбовала вода; то рыхлый, словно сахарная пудра, готовый поглотить шаг беззвучным вздохом.

Море здесь не пело — оно шептало. Его голос, обычно громоподобный в шторм, теперь напоминал бормотание старика, перебирающего чётки. Волны лизали берег с осторожностью кошки, крадущейся за добычей, а их пенящиеся языки оставляли на песке узоры, похожие на древние руны. Но эти руны были обманчивы: вместо слов мудрости они несли следы чужеродного вторжения — чёрные капли, липкие и тягучие, как смола, выброшенные прибоем. Они сверкали на солнце, словно глаза демонов, и их запах — тяжёлый, удушливый, словно дыхание спящего дракона — медленно отравлял воздух.

Даже ветер здесь вёл себя иначе. Он не нёс свежести, а извивался между дюнами, как змея, затягивая в ловушку ароматы гниющих водорослей и ржавого металла. Сосны на вершине обрыва, обычно горделиво расправившие ветви, теперь склонились к воде, будто пытаясь разглядеть в её глубинах лицо врага. Их иглы, ещё недавно изумрудные, поблёкли, словно присыпанные пеплом, а кора, потрескавшаяся и сухая, напоминала кожу старика, измождённого болезнью.

— Эй, это не водоросли! — Ужастик фыркнул, тыкаясь мордой в маслянистую лужу. — Пахнет, как бензин в микроволновке.

Монетка, копошась в свитке, вдруг взлетел с криком:

— Всем в укрытие! Это же...

Но было поздно. Лужа зашевелилась, вытянув щупальца. Существо напоминало гигантского слизня, но вместо слизи — мазут. Глаза, как нефтяные капли, сверкали голодом.

— Нефтяноид! — заорал Монетка. — Они питаются загрязнениями и растут от них!

Сиф рванула на скейте, уворачиваясь от удара щупальца. Ужастик, свисая с её шеи, пытался пугать тварь:

— С-с-с-с-с! Я ядовитый! У меня... э-э-э... радиационное жало!

Но Нефтяноид лишь булькнул, выплюнув порцию чёрных пузырей. Там, где они лопались, песок превращался в липкую жижу.

— План, ребята! — Сиф крутанулась на скейте, едва избежав ловушки. — Монетка, лети ищи слабое место! Уж, отвлекай!