Александр Ольшанский – Красочный детектив (страница 7)

— Мы можем это сделать! — воскликнула Сиф. — Мы же можем путешествовать во времени! Мы можем найти у других художников какие-то подтверждающие детали! Узнать, пользовались ли они этим рецептом! Может, у них остались какие-то записи!

— Это рискованно, — покачал головой Коля. — Каждое ваше путешествие — это шанс быть обнаруженными.

— Но это и единственный способ, — парировала Сиф. — Вы же сказали — нужны доказательства. А где ещё их взять, как не в прошлом?

Энштейнище, тем временем, что-то быстро вычислял на своём голографическом интерфейсе.

— Теоретически… это выполнимо! — выпалил он наконец. — Если мы сосредоточимся на коротких, точечных визитах! Вход и выход! Как комары! Свистнули — и назад! Мы можем посетить нескольких ключевых мастеров, которые, по нашим данным, могли быть знакомы с техникой Леонардо или могли иметь его записи! Рембрандт! Ван Дейк! Возможно, кто-то из испанцев… Веласкес!

— А ещё мы можем узнать, что они думали о подделках! — добавила Сиф. — Собрать информацию! Как настоящие детективы!

— И заодно передать им настоящий рецепт, чтобы их картины сохранились! — вставила Урсула, её глаза горели от восторга.

Коля Дубиков смотрел на них всех, и на его лице медленно проступало понимание. Он видел не просто группу странных зверей и учёных. Он видел команду. Решительную, сплочённую и, несмотря на всю абсурдность ситуации, невероятно компетентную.

— Ладно, — сдался он. — Вы меня убедили. Но с условиями. Во-первых, я обеспечиваю вашу безопасность здесь, в настоящем. Усилю охрану лаборатории, установлю дополнительные датчики. Во-вторых, вы действуете строго по плану. Никаких самодеятельности. Каждое путешествие согласовывается со мной и с Алисой. И в-третьих, — он посмотрел прямо на Сиф, — при малейшей угрозе — немедленное возвращение. Понятно?

— Понятно! — хором ответила команда.

— Тогда приступим к планированию, — сказал Коля, снова включая свой планшет. — Первым делом — выбираем цели. Кого посещаем и в каком порядке. Критерии: художник должен быть достаточно известным, чтобы его связь с секретом Леонардо выглядела правдоподобно. Он должен был работать в технике, близкой к леонардовской. И желательно, чтобы о нём сохранилось достаточно исторических данных, чтобы мы знали, куда и когда прыгать.

— Предлагаю начать с Рембрандта, — предложила Алиса. — Он был не только гениальным художником, но и коллекционером. У него могла храниться какая-то информация. Плюс, он жил в Голландии, мы уже немного ориентируемся в той эпохе после визита к Вермееру.

— Согласен, — кивнул Коля. — Рембрандт ван Рейн. Амстердам, примерно 1642 год. Время рассвета его славы. — Он посмотрел на Сиф. — Вы готовы?

Сиф твёрдо встала на свой скейт.

— Всегда готовы! Команда, на посадку!

Монетка вздохнул, но послушно перелетел на своё место.

— Рембрандт… — пробормотал он. — Надеюсь, у него есть что-нибудь блестящее. Хотя бы золоченые рамы картин...

Ужастик, наконец распутавшись, занял позицию на шее у Сиф.

— Я готов к новым подвигам! Буду шипеть на всех подозрительных личностей!

Энштейнище уже кружил вокруг Фути, подключая какие-то портативные сканеры.

— Настраиваю хроноблок на новые координаты! Вношу данные о голландском климате середины XVII века… Повышенная влажность… Выдаю вам непромокаемые плащи! Виртуальные, разумеется! — Он сделал пасс лапами, и на каждом из членов команды появилось лёгкое голографическое покрытие, имитирующее плащ. — И добавляю функцию экстренного возвращения! При активации вы мгновенно вернётесь назад, но будьте осторожны — обратный прыжок может быть… резким.

— Резким? — насторожился Монетка. — Это что ещё за новость?

— Ничего страшного! Просто может немного заложить уши! И вывернуть желудок наизнанку! И вызвать временную дезориентацию! Мелочи! — Энштейнище махнул лапой. — Готовы? Начинаю обратный отсчёт!

Алиса, Урсула и Коля Дубиков отошли на безопасное расстояние. Детектив с интересом наблюдал за подготовкой, стараясь не выдавать своего изумления.

— Пять… четыре… — вёл отсчёт Энштейнище.

Сиф крепче вцепилась в Футю.

— Три… два…

Монетка зажмурился.

— Один… Поехали!

Лабораторию снова заполнил ослепительный свет и оглушительный гул. Но на этот раз прыжок ощущался иначе. Более плавно, более контролируемо, что ли. Энштейнище действительно поработал над стабилизацией.

Их понесло по временному тоннелю. Образы прошлого мелькали за окном реальности: лица, города, войны, произведения искусства… Всё это сливалось в единый поток истории.

— Держись, Моня! — крикнула Сиф, чувствуя, как её прижимает к скейту перегрузками.

— Я держусь! — просипел ворон. — В основном за живот, чтоб не расплескать содержимое своего желудка!

И вдруг гул стих. Свет погас. Они мягко, почти бесшумно, приземлились.

Первый, что они почувствовали, — запах. Запах, совершенно отличный от того, что был в Италии или в голландской провинции. Это был запах большого, богатого, могущественного города. Запах солёного морского ветра, свежей рыбы, дорогого дерева, кожи и… краски. Много краски.

Они оказались в узком, тёмном переулке. С одной стороны возвышалась кирпичная стена какого-то большого здания, с другой — частокол из высоких, узких домов с остроконечными крышами. Из-за стены доносились гул голосов, стук молотков, скрип лебёдок — звуки активной портовой жизни.

— Где мы? — прошептал Ужастик, выглядывая из-под плаща.

— Амстердам, — также тихо ответила Сиф, оглядываясь. — Кажется, мы где-то недалеко от знаменитых каналов.

Монетка, отряхнувшись, взлетел на небольшой выступ в стене и выглянул на улицу.

— О! — воскликнул он. — Каналы! И корабли! И… о, боже, рынок! Там столько всего блестит!

— Моня, сосредоточься! — строго сказала Сиф. — Мы не за блестяшками прилетели. Мы ищем Рембрандта.

— А где мы его будем искать? — спросил Ужастик. — Мы же не знаем, где он живёт.

В этот момент из-за угла послышались шаги и громкий, развязный смех. Группа богато одетых молодых людей с надменными лицами и тросточками вышла в переулок. Они о чём-то оживлённо спорили.

— …говорю тебе, это он снова прогорел на аукционе! — хохотал один из них, толстый и краснолицый. — Купил какую-то старую рухлядь за бешеные деньги, а она оказалась подделкой!

— Рембрандт всегда был плохим торговцем, но хорошим художником, — философски заметил другой, тощий и длинный. — Жаль, что сейчас он больше занят своими долгами, чем искусством.

Сердце Сиф забилось чаще. Они говорят о нём!

— Где его мастерская сейчас? — спросил третий, помоложе. — Я слышал, он переехал.

— Да куда-то на Йоденбрестрат, в еврейский квартал, — махнул рукой толстяк. — Снимает какую-то конуру. Ходит, говорят, как затравленный зверь. Но пишет всё равно гениально. Жаль, никто не покупает.

Молодые люди прошли мимо, не заметив притаившихся в тени переулка путешественников.

— Йоденбрестрат… — повторила Сиф. — Нужно найти эту улицу.

— Это может быть опасно, — сказал Ужастик. — Еврейский квартал… там, наверное, много людей. Нас могут заметить.

— Тогда будем осторожны, — решила Сиф. — Моня, лети на разведку. Посмотри, где эта улица. Мы последуем за тобой по земле.

Ворон нехотя оторвался от созерцания блестящего рынка и взлетел вверх, над крышами домов. Через несколько минут он вернулся.

— Нашёл! — доложил он. — Недалеко. Но там людно. Очень людно. И не очень… чисто.

— Ничего, — сказала Сиф. — Пошли.

Они выбрались из переулка и оказались на набережной канала. Картина, открывшаяся им, была поразительной. Амстерам кипел жизнью. По каналам сновали лодки и баржи, на мостах толпились люди всех мастей — богатые купцы в мехах, простые ремесленники, моряки с загорелыми лицами. Воздух был наполнен криками торговцев, звоном монет, плеском воды.

Команда, стараясь держаться в тени домов, двинулась по указанию Монетки. Ужастик то и дело нырял под различные выступы, пугаясь каждого громкого звука. Сиф шла уверенно, но её глаза постоянно сканировали окрестности на предмет опасности.

Наконец, они свернули на более узкую и бедную улицу. Здесь дома были попроще, люди — попроще одеты, а запах был уже не таким богатым, но более густым и насыщенным — запахом простой еды, пота и трудной жизни.

Монетка, летевший впереди, спикировал вниз.

— Вон тот дом! — прошипел он, указывая клювом на одно из зданий. — С зелёной дверью и разбитым окном на втором этаже. Оттуда пахнет краской! Сильнее, чем от всех остальных!

Они подошли к указанному дому. Дверь была закрыта. Сиф осторожно толкнула её — не заперта. Они вошли внутрь.

Их встретил знакомый, но ещё более интенсивный запах — краски, лака, скипидара и чего-то старого, почти затхлого. Они оказались в просторном, но очень бедном помещении. Повсюду валялись холсты, некоторые — готовые картины, покрытые пылью, другие — только начатые. На стенах висели странные предметы — старые доспехи, экзотические ткани, чучела птиц. В углу грудились гипсовые слепки античных статуй.

Это была мастерская. Но мастерская, в которой чувствовалось не творческое горение, а упадок и бедность.

Из соседней комнаты донёсся звук — тяжёлый, глухой удар, а затем тихое, сдавленное рыдание.

Сиф жестом велела остальным оставаться на месте и крадучись подошла к двери. Она приоткрыла её на щелочку.