Александр Обоимов – Признание (страница 7)
«Камок» – солдатская форма камуфляжной расцветки.
«Лычки» или «Сопли» – полоски на погонах, по количеству которых определяют воинские звания.
«Весло» – столовая ложка.
«Балабас» – пища, еда.
«Стоять на фишке» – контролировать ситуацию, чтобы происходящее не было замечено.
«Дембельский аккорд» – действие дембеля на благо сослуживцев перед тем, как он завершит службу в армии.
«Заправка» – магазин, который находится поблизости от военной части.
«Болты» – каша из перловой крупы.
«Пиджак» – офицер, который попал в армию после окончания ВУЗа с военной кафедрой.
«Хомяк – запасливый солдат, который не делится с сослуживцами.
«Экватор» – половина срока военной службы.
Кто в армии служил, тот в цирке не смеется
Не успела полностью закрыться дверь за ответственным офицером, как прозвучала команда: «„Духи“, подъем! Форма одежды №4! Время 45 секунд»
Форма одежды номер раз, одевается солдатом непосредственно перед отбоем, или при принятии гигиенических процедур, находясь в казарме, представляет собой: трусы, майку и тапочки, головной убор не предусматривается.
Форма номер два: одевается при выполнении каких-либо физкультурных занятий, для соблюдения публичного приличия солдат одет в штаны, для перемещения по пресеченной местности солдат обут в сапоги или берцы, для лучшего охлаждения при выполнении физических нагрузок, торс солдата остается голым.
Форма номер три: является повседневной формой для носки в казарме в свободное время от выполнения служебных обязанностей, солдат при этом одет полностью, обут, но без поясного ремня и головного убора, так сказать во всем домашнем.
Форма номер четыре: повседневная форма одежды, предназначенная для несения службы в теплое время года, или в холодное время в помещении. Отличается от предыдущей форма одежды наличием поясного ремня и головного убора, которые придают солдату опрятный служебный вид.
Форма номер пять: форма одежды предназначена для выполнения служебных обязанностей вне помещения в холодное время года, к предыдущей форме одежды прилагается теплая верхняя одежда в зависимости от условий климата прохождения солдатом службы.
Алекс легко и непринужденно первым занял свое место в строю, одетый согласно отданной команде. Сержант Владимир Парублик одобрительно посмотрел на смышленого и расторопного новобранца.
За 45 секунд одеться смогли только около десяти процентов молодого пополнения.
Сержант Владимир Хруст, ехидно улыбаясь: «Не успели! Отбой!»
На отбой солдату отводится те же 45 секунд. Отбиться – значит, в течение отведенного времени, добежать со своего места, занимаемого в строю, проникнуть, протиснуться, просочиться в кубрик. Потом добраться к кровати, там раздеться, аккуратно, чтобы у сержанта претензий не было, сложить форму, заправить портянки на сапоги, расправить постель, лечь в нее и укрыться. Расположение трех кубриков, тесно заставленных высокими двухъярусными с обязательным табуретом у каждой, кроватями, узенькие проходы между ними и не менее узкая, два человека едва расходятся, «взлётка» вряд ли способствуют достижению поставленной цели. Сержантов все эти нюансы интересуют меньше всего, они рассредоточиваются по кубрикам, каждый возле своего отделения и ждут команды дежурного, который на манер ведущего на боксерском ринге кричит:
– Внимание, р-рота-а-а! Со-о-оорок пять секу-у-у-унд… Отбой! Пять секунд прошло…
После короткого, обрезанного «Отбой!» «взлетка» превращается в кишащий муравейник, живую массу торопящихся тел. Большинству воинов нужно покрыть немалое расстояние, чтобы добежать до своей кровати. Движение в двух направлениях, кубрики в разных концах узкого коридора, лысые головы, сбиваясь с ног, бегут навстречу друг другу, мелькают под тусклыми лампами освещения, пробуют насколько возможно быстро забежать в кубрик, добраться до своего места – железной панцирной кровати – и попытаться сложить одежду, удерживаясь на ногах в толкотне потных тел.
В узкой двери затор. Суетливость нарастает, она мешает, командиры отделений кричат, поторапливают, тридцать пять секунд прошло, тридцать, двадцать пять… бегущие пытаются раздеться на ходу, кто-то умудряется снять и сапоги. Если это удается, то портянки начинают болтаться, путаться на ногах, препятствуют движению и мешают другим, сапоги теряются, на поиски их (своих!) тратится драгоценные секунды, которых всего 45.
Во взорвавшейся кутерьме кто-то обязательно падает, через него перепрыгивают бегущие, кто-то, конечно, и наступает – на ногу, на руку, на голову – каждый спешит в кубрик, а добежав до своей кровати, не может торжествовать, ибо впереди вторая половина дела – всё, снятое с себя, аккуратно сложить на табурет, заправить портянки, то есть обмотать вокруг голенищ сапог и только после этого, улечься на скрипучую кровать. Расслабляться, однако, рано, то счастливое обстоятельство, что кто-то уложился во время, вовсе не означает, что успели все. Не успели, процедура повторяется, внимание, рота, подъем, и всё заново много-много раз, до тех пор, пока за 45 секунд не отобьются все.
Рядовой Удодов не успел снять сапоги. Его голени, паренек он довольно тучный, слишком толсты для того, чтобы процедура оказалась для него простой. И когда он на одной ноге скачет у кровати, пытаясь стряхнуть с другой сапог, к нему подходит сержант. Какое-то время взводный равнодушно смотрит на спешащего, а оттого еще более паникующего солдата, затем, подойдя вплотную, почти на ухо кричит:
– Отбой, солдат! Отбоо-о-й!
– Ну, так… с-с-сапоги… это… снять не могу.
– Насрать мне на твои сапоги, – еще громче орет сержант, – если я сказал отбой, это значит отбой! В кровать, бы-ы-ы-ыстраа-а-а!
Воин ложится поверх грубошерстного синего одеяла с тремя черными полосками.
Ложится, что делать, как есть, в сапогах.
– Отбой, товарищ солдат, это значит, лечь в кровать и укрыться одеялом, – расплывшись вдруг в довольной улыбке, переходит на вежливый тон командир. – А то еще простынете, а Родине вас лечи потом. За свой счет. – И дальше снова на «ты». – Че зеньки-то выпучил, Удод? Расправляй постель, говорю!
Дрожащими руками воин стягивает одеяло, ложится под белую простынь, но сапоги укрывать не спешит, двумя толстыми колбасками свешивает ноги сбоку кровати.
– Укрывайся полностью, солдат, а то ножки замерзнут, – не ценит его благоразумия сержант.
Рядовой Удодов смотрит на сержанта обезумевшими глазами. На фоне полнейшей тишины, воцарившейся в роте, тот дышит ровно и громко.
– Мне повторить? Или может помочь тебе, кабан ты толстый? Солдат, наконец, подчиняется – начищенные вязким кремом сапоги скрываются под белой простыней.
– Слушай мою команду: напра-во! Я тебе, тебе говорю, пузырь, поворачивайся набок – напра-во, блин, раз-два.
Рядовой Удодов подчиняется, грузно, качая кровать, поворачивается набок.
– А теперь, на месте шагом марш!..
Лёжа на боку, воин начинает маршировать. В постели. Обе его простыни сбиваются в ногах, мажутся в сапожный крем, превращаются в жуткое черно-белое месиво.
– Стой, раз-два! – наконец, проявляет жалость сержант.
Она (жалость) касается, впрочем, только неповоротливого солдата. Вернее, его кровати. Остальным полагается новая порция занятий.
– Так, воины, плохо. Очень плохо! Не успеваем отбиваться за 45 секунд. Вот товарищ сапоги не научился снимать. Нужно ему помочь, будем тренироваться, времени у нас до утра много, – и, резко повысив голос, – внимание, рота, сорок пять секунд, подъем!
Построение в расположении. Пять секунд прошло…
Вновь отчаянно скрипят кровати, качаются под грузом спрыгивающих, летящих со второго яруса тел: чертыхание, переполох, крики сержантов, нагнетающие панику: «Первый взвод, пять секунд осталось!», «Второй взвод, поторапливаемся!..»
Алексу даже нравилась эта игра. Он первым одевался, первым отбивался, недаром отец учил его наматывать портянки, быстро одеваться и раздеваться. Главное, как говорил его батя – действовать по алгоритму. Тогда и сбоев не будет.
Старший сержант Сергей Козак также заприметил Алекса и жестом подозвал к себе. Алекс подошел строевым шагом, вскинул руку к головному убору с приставлением ноги, громко и четко доложил: «Товарищ старший сержант, рядовой Оболенский по Вашему приказанию прибыл!» После этого опустил руку и встал по стойке «Смирно!»
– Оболенский, как зовут?
– Алекс!
– Александр, Алексей?
– В военном билете написано Алексей, но все зовут меня Алекс.
– Ну, здесь тебе не все, здесь тебе тут, здесь армия, – многозначительно произнес Козак. – Алекс, говоришь, ты, где так научился быстро соображать и четко выполнять? Смотрю у тебя и со строевой подготовкой все в порядке.
– Отец – офицер, так что все это мне знакомо с самого детства, товарищ старший сержант.
– Молоток! А сможешь научить все это стадо также быстро выполнять элементарные команды и приемы, а то мне лень на это свое время убивать?
– Тут нет ничего сложного, товарищ старший сержант. Только всех все равно не получится.
– Почему?
– Среди молодого пополнения, есть как минимум три человека, которые пока в норматив не уложатся, даже при многочисленных повторениях. Видите, того толстого, рядовой Удодов, по-моему. У него очень крупные икряные мышцы, так вот, сапоги, как снять, так и надеть у него быстро не получится. Рядовой Александров, – показал он на второго толстяка, под полтора центнера весом. – Может быть, в борьбе сумо выступать ему было бы сподручнее. Мало того, что он в норматив не укладывается, он еще и загораживает проход, мешая другим. Ему нужно выделить кровать на нижнем ярусе и крайнюю ото всех. Тогда ему будет немного легче и другим он мешать не будет. Ну и рядовой Румянцев, слишком флегматичен и медлителен, все достигнет, только тренировками до автоматизма.