Всё сделано. Всё сказано. Осталось
Достойно встать, откланяться, уйти.
Земная жизнь – всегда такая малость:
Я сбиться толком не успел с пути.
«Зимою даже солнцу…»
Зимою даже солнцу
Не встается.
Оно все тянет,
Тянет с пробужденьем…
С постелью неохотно
Расстается.
Хомут на шее —
Это восхожденье…
«Меня язык до Киева довёл…»
Меня язык до Киева довёл.
Там огород, там бузина да дядька.
Что с дядьки взять? – с него все взятки гладки.
А бузина – везде, где произвол.
А что язык? Язык – он без костей.
Как помелом прошёлся по Майдану.
Не верится, хотя свежо преданье,
Что дьявол – самых радужных мастей.
Он снова нас попутал – старый чёрт.
Мы слушали его, развесив уши.
А разум говорил всё тише, глуше.
Лукавого подначивал эскорт.
Поэты мы. Нам дьявол – не указ.
Мы – соль земли, её первооснова.
Поэты мы. Мы властелины слова.
Наш плач и крик души – не напоказ.
Мы – крайние, и нам держать ответ
За бузину, за дядьку и за Киев;
За боль и за страдания людские,
За весь несовершенный белый свет…
«…А в Хьюстоне – дожди, дожди, дожди…»
…А в Хьюстоне – дожди, дожди, дожди;
А Хьюстон – далеко, за океаном.
И там – моя кровинка, внучка Анна.
Так хочется прижать её к груди!
А в Хьюстоне – дожди, дожди, дожди.
Душа и сердце – там, за океаном.
Дружу с тоской-печалью окаянной;
Вдруг так кольнёт, что Бог не приведи.
Мне внучку Анну не прижать к груди.
Мне мало «Скайпа», мало слышать голос.
Жизнь раскололась, сердце раскололось.
…А в Хьюстоне – дожди, дожди, дожди…
«Зимой мне холодно…»
Зимой мне холодно,
А летом – жарко-жарко.
То в морозильнике живу,
То в скороварке.
Ну где же ты,
На рай похожий край?
В мечте о нем
Вся жизнь пошла насмарку.
«Ранняя осень…»
Ранняя осень
похожа на раннюю старость.
Листья роняют
Свою золотую усталость.
В пиршестве красок
почти ничего не осталось.
Только оттенки и блики,
лишь самая малость. 
