Александр Новиков – Три белых коня. Конкурсный сборник прозы (страница 4)
– Почта пришла, дедуля, от детишек к тебе с просьбами, – ехидно проговорила внученька, – пока ты тут встречи – проводы братцу двоюродному устраиваешь. Корреспонденции накопилось!.. – Снегурочка приложила ладошку тыльной стороной ко лбу и глазки синие – пресиние закатила. – Зверушки лесные устали, ея сортируючи.
Насупился Дед Мороз.
– Справедливо, внученька, звучат слова твои правдивые, – Дед Мороз резко встал со стула, пошатнувшись, ухватился на столешницу, крепко сжав её пальцами. – Но и ты пойми старого дедушку, не каждый день мы с Сантой – то Клаусом видимся. Только в годину суровую зимнюю. А летом, кому, как не тебе знать, недосуг! Дел невпроворот!
– Почту просмотришь, аль оставить на потом? – скрестив ножки – ручки, спросила Снегурочка.
Дед Мороз лицом просветлел, будто озорное детство вспомнил.
– А давай! – сказал и рубанул рукой воздух, аки сабелькой.
– Все али часть?
– А давай – ка все! – вошёл в кураж Дед Мороз. – Все прочитаю, всем отвечу.
– И желания исполнишь?
– И желания исполню!
Вывалили перед Дедом Морозом скопившуюся корреспонденцию, и оторопь взяла зимнего волшебника, на санках к детишкам прилетающего. Справился с волнением. Вытер иней на лбу выступивший и взял первое.
«Здравствуй, дорогой Дедушка Мороз! Пишет тебе Митя Петров…»
В задумчивости вековой просидел он над письмом простого русского мальчика из града Вашингтон, что в Америке. И простое письмецо, и ответ в голове состряпан, как пирожок из печи, горяч и актуален. Но…
«Здравствуй, дорогой мой Митя Петров! Прочитал твоё письмо и скажу откровенно, что желание твоё неисполнимо. Кабы было просто всё, как говорится. Мир устроен многогранно и разнообразно. И каждое слово ищет своего слушателя. Знаешь ведь, как у нас говорят, как аукнется, так и откликнется. Подожду с выполнением твоего желания. А почему? Да потому, что от спонсорской щедрости твоего папы – олигарха и его неправедным криминально – легальным путём добытых денег зависит исполнение желаний всех ребятишек: мальчиков и девочек, живущих в нашей стране и за её пределами. Так что, Митя Петров, принимай суровую реальность жизни, как она есть, будь мужчиной и стойко переноси все тяготы: катайся на санках карбоновых с горки и рассекай улицы на многоскоростном велосипеде. А папе своему передай поклон низкий от меня, Деда Мороза и моего брата Санта Клауса.
С наступающим Новым Годом!
Любящий тебя Дед мороз и Снегурочка.
Берендеевский лес, где – то во глубине тайги сибирской русской».
Ирина Тарасенко
За дровами
Зинка была обычной деревенской девчонкой, веселой и заводной. Ни одно дело без нее не обходилось. В салочки на деревьях лучше всех мальчишек играла, в лес за луком – всегда впереди всех тропинку прокладывала, на замерзшем льду пруда в хоккей с мальчишками играла и была лучшим нападающим; на масленицу, когда деревенской детворе колхоз выдавал лошадь с подводой по деревне кататься, всегда вожжи в руках держала. Словом, не девчонка – огонь.
Эта девочка очень нравилась Борюсику. На самом деле, мальчика звали Борей, а Борюсиком, этим смешным и обидным именем его прозвали ребята. Он был светленьким, худеньким и очень высоким, напоминал картошку, которая случайно осталась после зимы в подвале и там выросла несмотря на полное отсутствие солнечного света. Он был тихоней, не любил шумных развлечений, сторонился компаний и веселых игр. Больше всего ему нравилось читать книжки, которые можно было взять в небольшой поселковой библиотеке. Сначала его дразнили, задирали по всякому, а потом надоело, и его просто перестали замечать.
Вот так все бы и продолжалось, если бы не случилась эта небольшая история.
У Зинки погиб отец. Иван Никитич, так его звали, был человеком недюжинной силы. Пошел он как-то с мужиками грузить поваленные деревья – лес к вывозу готовить; в одиночку взялся за комель старой елки и приподнял его, потом побледнел и на землю осел.
Некогда веселая и дружная семья как-то сразу потухла. Зинка и трое ее младших братьев перестали общаться с друзьями, и практически не выходили с участка. Мать целыми днями работала, а дети дома по хозяйству помогали – кормили и убирали скотину, за водой ходили и огородом занимались. Раньше их было не заставить – с друзьями днями пропадали, теперь же наоборот – из дома было не выманить. Зинка очень тяжело переживала потерю отца. Она не просто с подругами перестала общаться, она вообще перестала разговаривать. Не то, чтобы ей сказать было нечего или она не хотела. Просто не могла произнести ни одного слова, как не старалась. Будто немая стала. Так ни единого слова с похорон и не произнесла. А еще, спустя некоторое время, девочка поседела. Ее курчавые длинные волосы – зависть всех деревенских девчонок, стали абсолютно белыми. Мать плакала глядя на дочь, но слезами тут было не помочь. Зинку подстригли покороче и одели на голову платочек. Целый год ее возили к разным врачам, но никто ничего толком понять и уж тем, более помочь, не смог.
Бабульки деревенские советовали матери оставить дочку в покое:
– Не тревожь, Клава, девочку. Немота эта со временем пройдет. Дай срок. Ну а волосы, когда повзрослеет, красить будет. Сейчас все красятся.
Клавдия сделала, как советовали.
Время шло. Братья постепенно отошли от потери отца, стали вести себя, как раньше. Мать работала целыми днями, а по ночам плакала в подушку потихоньку, чтобы дети не слышали. Только у Зины не изменилось ничего. Она словно впала в оцепенение, выйти из которого не могла. В школу она больше не ходила, с прежними друзьями не виделась и …молчала.
Так продолжалось почти два года.
Как-то зимой, мать попросила Зинку съездить за дровами на делянку вместе с Борюсиком на санях и лошади Черныше – в совхозе выписали дубовые хлысты. Ехать было не далеко – около километра, если считать от конца огородов, за которыми сразу начинался лес. Дорога была накатана – в эту зиму по ней уже много раз ездили деревенские. Они обрубали сучки с поваленного сухостоя и подвязывали стволы к саням, а потом волокли их до дома. Там их помечал вызванный для такого случая лесничий специальным молоточком с синей краской. А после уж их пилили на чурбаки и кололи на дрова.
Ребята выехали с утра. Они сидели в санях, смотрели по сторонам на подернутые инеем деревья, на выросшие по сторонам зимней дороги сугробы, на черные стволы деревьев и молчали.
Борюсика сморило. Он заснул. Тем временем сани подъехали к небольшой развилке. Одна дорога вела левее, а другая чуть правее. Обе были хорошо укатаны. Зина было руку протянула – разбудить Борюсика – он-то не в первый раз ехал, дорогу знал, но потом передумала и решила положиться на Черныша – он тут тоже не впервые, часто на нем деревенские на делянку ездили. Лошадь взяла левее, сомнения рассеялись. Борюсик продолжал мирно посапывать. Девочка тоже закрыла глаза – так, на минутку.
Проснулась она от того, что кто-то тряс ее за плечо. Сани продолжали скользить по дороге, рядом сидел заспаный Борюсик и смотрел на нее округлившимися глазами.
Зинка огляделась. Темнело, лес стал гуще, тени от деревьев удлинились.
– Куда же мы заехали, Зина? Делянка-то рядом была совсем?
Боря не рассчитывал получить какой-то ответ, но он был сильно взволнован, и вопрос его был обращен скорее к себе самому. Зинка ничего не могла сказать, она лишь несколько раз подряд быстро пожала плечами. Однако, через пару минут, вспомнив про разветвление дороги, она показала два растопыренных пальца.
– Мы что, в право взяли? На развилке направо ушли? – закричал мальчишка.
Девочка кивнула.
– Что же ты меня не разбудила? Мы же на дальнюю делянку поехали, туда верст десять будет.
Стараясь не показывать растерянности, он остановил лошадь. Нужно было разворачиваться. Но как это проделать на узкой дороге? Лошадь -то развернется, ей много места не надо, а вот что с санями делать? Придется искать место пошире и пытаться развернуть их в ручную.
Между тем смеркалось, солнце вот-вот должно было закатиться за верхушки деревьев. А когда стемнеет, на промысел выйдет лесная живность. Что за «живность» обитала в их лесах ребята отлично знали. Они часто видели горящие глаза позади засыпанных снегом огородов и слышали протяжный, леденящий душу вой. Это из-за нее, из-за этой «живности» родители категорически запрещали ночью выходить на двор и ставили в коридоре ведро. Эта «живность» частенько выманивала их деревенских собак к лесу и утоляла их мясом свой голод. Имя этой «живности» мальчик боялся произнести вслух, но оно и так было слишком очевидно. Лошадь начинала волноваться – прядала ушами и тихо, но часто ржала.
Побледневшая от страха Зинка сидела в санях, не в силах пошевелиться. Борюсик знал – паниковать нельзя – пропадешь. Если паника охватит – перестанешь соображать, руки перестанут слушаться и не будет слушаться лошадь – уж она-то хорошо понимает твое состояние. Мальчик глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз.
– Пока место найдем и сани развернем, время пройдет, совсем стемнеет. Что делать будем? Давай решать, только быстро.
Девочка смотрела на него в растерянности, губы ее дрожали. До нее дошло, в какую переделку они попали.
– Ну же. Давай решать, – настаивал Борюсик.
Тут произошло странное и неожиданное. Зинка, которая за два года слова не сказала, подняла на мальчика глаза и тихо прошептала: – «Сам решай. Я виновата. Давай делать, как ты решишь».