Александр Новиков – Проза. Литературный клуб «Добро» (страница 11)
Продавец слегка побледненел, но автоматически продолжал улыбаться.
– А что Вы называете злом, с большой буквы «З»?
– Я буду убивать плохих людей.
Продавец побледнел еще больше.
– Вы имеете ввиду арабов-террористов?
– Почему обязательно арабов? Евреев.
– А евреи то Вам что сделали?
– Ну, ни всех евреев, только врачей!
Продавец начинает слегка заикаться
– Ка-а-а-ких вра-вра-вра-чей?
– Ясно каких врачей, врачей – вредителей!
Тут продавец сливается с белой стенкой и уже перестает заикаться, а тихо спрашивает:
– А как Вы их отличаете плохих от хороших?
– Ну, это совсем просто, – разулыбался покупатель, – тот, кто у меня в списке, тот и плохой!
И он достал из внутреннего кармана мятый листочек из тетради в клеточку.
– Вот, пожалуйста: номер один Зальцбург Марк, психиатр, номер два Крейцер Ирина, психиатр, номер три Тверской Хайм, семейный врач. У меня тут восемнадцать фамилий. Вам их всех зачитать?
– Нет спасибо, я вам верю. Но как же вы решили, что они плохие врачи?
– Я у всех них лечился.
В горле у продавца пересохло, но вернулось исчезнувшее заикание.
– Ввв-ам, на – на -навер-ннное потребуются запассс-ные ооо-боймы. По-о-о —ждите, я схожу на сссс-клад…
На ватных ногах продавец зашел на склад и набрал «101»
– Алло, полиция, я звоню из магазина «Мой калибр», тут какой-то псих хочет купить пистолет и перестрелять два десятка врачей.
Через пять минут в магазин ворвались пятеро спецназовцев заломив руки, они вывели «истребителя врачей» и передали бригаде скорой помощи.
Артур Розенфельд, так звали этого «крестоносца», провел в больнице ни много не мало пять лет. Каждые полгода он писал апелляцию. И вместе с ней на стол психиатрической комиссии ложилась петиция от 18 «приговоренных врачей», им очень не хотелось повторить судьбу 26 бакинских комиссаров…
И комиссия, в которой тоже были психиатры, шла на встречу своим коллегам. Филейные части Розенфельда приняли на себя удар карательной медицины и были нафаршированы нейролептиками как фаршированные перцы, которые готовила покойная бабушка Рива.
Но однажды оборона была прорвана и не в меру ретивый адвокат, решил добиться свободы для Артура. Он переснял пухлую историю болезни, ползал по интернету как блестящая навозная муха по трупу коровы, выискивая прецеденты. И вот однажды…
***
Мужчина еще раз любовно протер тряпочкой медную табличку «Заместитель главного врача, доктор Роберто Ривкин». Отойдя на два шага, он склонил голову к левому плечу и еще раз посмотрел на надпись.
– Конечно в Аргентине, у него был кабинет побольше, но все-таки… Нужно было сделать буквы покрупнее!
– Извините к Вам можно?
Мужчина недоуменно обернулся.
– Вы уверены, что ко мне?
– Вы же зам. глав. врача этой больницы? – ни то спросил, ни то утвердительно произнес посетитель.
Мужчина вздохнул и пригласил гостя в свой кабинет.
– Cлушаю Вас.
– Меня зовут Аарон Каплун, я адвокат Артура Розенфельда.
– А кто это? – удивленно спросил мужчина
– Вы что не знаете своих пациентов? – в свою очередь удивился адвокат.
– Видите ли, – начал уклончиво Ривкин, – я здесь недавно. У моего предшественника случился инфаркт и после реабилитации, он категорически отказался от должности. А причину не объяснил…
– А понятно, – сказал служитель Фемиды – Дело вот в чем, у вас незаконно находится на принудительном лечении мой подопечный и я готов передать дело в более высокие инстанции, чтобы добиться правды! – он вытащил черную папку под мрамор, размером с могильную плиту, на которой была наклеена надпись: «Артур Розенфельд».
Роберто подумал, что его должность ни такая уж привлекательная, как ему казалось раньше. Он снял трубку и набрал номер заведующего первым мужским закрытым отделением и царственно произнес:
– Доктор Концевой, зайдите ко мне сейчас. Да, это срочно!
Через несколько минут в кабинет зашел плотный мужчина в очках и в футболке с надписью «Лас Вегас».
– Вот, – и Роберто указал пальцем на своего гостя, – жалобы поступают, что у Вас больные находятся на незаконных основаниях. А Вы знаете, как у нас пресса реагирует на все, мы же в демократической стране живем, а не в России!
– А можно поконкретнее? – произнес заведующий и посмотрел вызывающе на заместителя главного врача.
– Речь идет о больном Розенфельде! – металлическим голосом произнёс Ривкин, пытаясь показать кто в кабинете главный.
– А, Артур-Истребитель, теперь понятно!
– Что? Что Вам понятно?! У вас человек пять лет как в застенках КГБ, а Вы даже шага к реабилитации не сделали. Так что не вижу оснований, задерживать пациента и сам буду присутствовать на ближайшей комиссии и ходатайствовать о выписке. Да что Вы там за бумажку мнете?
– Ах, эту! Так, ерунда. Санитар у Артура под подушкой обнаружил…
– Дайте сюда. «Седьмой, дополненный и исправленный список приговоренных». Что это за чушь?
– Вы читайте, читайте! Ваша фамилия третья, после лечащего врача и моей… А Вы, если не ошибаюсь его адвокат Каплун?
– Да, – с некоторым гордым вызовом произнес молодой человек.
– Вы тоже есть в списке, – радостно сообщил доктор Концевой, – под номером восемь, после санитаров Хасана, Миши и Джорджа.
Оба его собеседника напоминали двух рыбок без аквариума. Заведующий мужским отделением снисходительно улыбнулся и бросил небрежно в сторону нового зам. главврача:
– Кстати, ваш предшественник, возглавлял шестой список…
Белеет парус одинокий…
Дело было так. Решили как-то три врача отметить своё поступление на курс по наркологии, а на дворе стоял суровый 1987 год. Помните, был ещё тогда популярный анекдот, что лучший приз за антиалкогольную пропаганду – бутылка коньяка; а ещё был и другой, это когда папаша с сыном смотрят на длинную-длинную очередь, и сынок спрашивает: «Папа, а это очередь в музей или за водкой?» «В музей водки, сынок», – грустно отвечает отец.
В общем, это было то самое время типа начала ледникового периода, когда всё постепенно начинало вымирать, и первой пала водка…
Ну, не одна она, конечно, с сотоварищами, – там портвейны всякие, даже живительный пивной родник высох. Люди в гости ходили со «стеклянным подарком" или там на премьеру в театр по «стеклянному билету»…
Так вот, собрались они как три васнецовских богатыря в городе на Неве, значит; один из них был представителем Средней Азии, второй из Челябинска, а третий, вы не поверите, из Биробиджана.
На улице февраль, холодно, минус двадцать один. Денег тоже небогато. Куда идти, не знают, сунулись в пару ресторанов. То ли вид у них был слишком интеллигентный, то ли им правду сказали: «Мест нет».
Стоят, мёрзнут возле третьего, где сказали, что, возможно, пустят, когда места случайно освободятся… Тут азиатский коллега и говорит: «Пойдем ко мне в комнату в общаге, у меня во-о-от такенная дыня есть. И чай, хороший, крепкий чай».
А челябинец ему отвечает: «Сразу видно, нерусский ты человек, Куаныш! Как же ты людей лечить от алкоголизма будешь, если ты даже не знаешь действие водки на человека?».
Тут маленький Куаныш засуетился, да так, что даже начал путать падежи и склонения: «Зачем обижаешь. Я водка не знаю, да ее с детства пью! Я всё знаю! Например, после какой кружка пива туалет ходить надо. И армянский коньяк самый лучший коньяк в мире, тоже два раза пил. И знаю, что такое „ёрш, бодун и заполировать“. Практически сторона я знаю лучше всех в районе, только бумажка с курсов нужна…»
А биробиджанец его по плечу похлопал и говорит: «Да ладно, коллега, успокойся, не сомневаемся мы ни в тебе, ни в твоей дыне. Но выпить-то надо!»