Пусть зорька к ней утром спешит,
Касаясь ее лепестков,
Ласкает и длит ее жизнь —
Хрустальных ее коготков…
А ночью Луна к ней придет
Надменна, бледна, холодна,
Попробует розовый мед
И весь его выпьет до дна…
Пока не стерты молью…
Все чаще вижу я, как умерла.
Лежу в гробу и, как сквозь стену, слышу
Обрывки фраз и мысли, и слова,
И как ступает голубь по карнизу…
Отчетливо я слышу детский плач.
И вижу мать, кормящую младенца.
Как за окном гоняют дети мяч,
Как зеркало прикрыто полотенцем…
Я вижу, как три дня идут ко мне
Уставшие, трагические лица.
И лишь один со мной наедине
Остался на ночь, полистать страницы…
Присел на стул, вздохнул, свечу зажег,
Губами прикоснулся век холодных.
– Как долго ты не появляться мог
В моих живых ночах тобой голодных?!
А он, не слыша, начал монолог:
«Привет родная, жаль тебя не слышу»…
Как мне хотелось, чтоб упал мой гроб
И ты услышал плачущую душу.
Но подчиняясь праву бытия —
Канонам веры в тяжкий час напасти —
Я, губы сжавши, слушала тебя
«В собранье песен верных юной страсти»
Ты мне читал Петрарку наизусть.
Седой как лунь, внимая Музы благу,
Ты покаяние принес и грусть,
Вкушая строк живительную влагу.
Твоя тоска звенела в тишине,
Раскаянье пронизывало стены.
И я шепнула: «Помни обо мне,
Пока не стёрты молью гобелены».
Я в руках держала Солнце…
Я в руках держала Солнце,
Заглянувшее в оконце.
С лепестков румяной розы
Пила росы, – утра россыпь,
Счастья слезы, – девы грезы…
Я в руках держала небо,
Окунувшееся в лето.
Руслом рек с дыханьем ветра,
Превратившееся в эхо,
Потерявшееся где-то…
Я в руках держала ветер,
Он со мною был приветлив,
Но в мечтах неутолим
Он развеялся как дым —
Легкокрылый пилигрим…
Но со мной остались Звезды,
Озаряющие версты,
Что ведут от сердца к сердцу,
Открывающие дверцу
В Мир, откуда я воскресну!…
Заря проснется
Заря проснется в бархатистых маках
Бутонов пьяных растревожив сон, 
