Александр Новиков – Альманах. Автор года 2017 (страница 10)
Если вдруг занемог, ослабел на беду —
приобнимут за плечи, поддерживать станут…
В этом доме, на Бога надеясь, живут,
наливают и пьют без остатка «на здраве».
Здесь лелеют тепло и домашний уют
на краю у села, у столетней дубравы.
В жизни всяко бывает: друзья предадут,
отвернутся внезапно родные с упрёком, —
в этот дом на окраине ноги ведут
на подножии горном Сакара далёком.
Я сюда прихожу, чтоб пополнить любовь,
ощутить бескорыстия тёплые руки —
вне сезона в году, в день недели любой, —
и страдаю, болею от долгой разлуки.
Принимай меня, дом! Завершивши полёт,
я тяну свои руки к кистям винограда…
Здесь неслышное время тихонько течёт
за столом у друзей – а другого не надо!
В микрофон
Хозяин дома протянул мне микрофон.
В моей деревне за столом – родные лица.
И паутинкою сентябрьскою кружится
диск осветителя, подчёркивая фон.
Хозяин дома говорит мне о любви
(в награде этой, априори, неповинна!)
людей в деревне. Золотятся вина.
Свисают кисти винограда. – Ты живи,
пиши стихи и книги лет до ста!
Читай их нам – мы любим, как читаешь,
и знаем, что болгарский понимаешь
без переводчика – ведь речь любви проста…
Я отвечаю на наречьи близких душ.
Моя подруга всё синхронно переводит.
И смысл, и речи понимает вроде
ивритоговорящий верный муж.
И в микрофон, и без – с деревней говорю,
с людьми и с полем, с лилией на речке,
о широте натуры человечьей —
портрет Болгарии бесхитростной творю!
Роман Смирнов
Дожди Елабуги
А стоит ли дальше, а нужно ли
искать этой жизни резон?
Уходит дорога зауженно,
спускается за горизонт.
Эй, ворон, чего начертил ещё?!
В ночи не видать ни черта!
За мной, мои сёстры, в чистилище, —
гордыня, тщета, нищета!
Не первая и не последняя,
меняя простор на постой,
в закатный придел поселения
вхожу прихожанкой простой.
А если в землицу ложиться мне,
то так, чтоб «ищи-не ищи».
Покроет Россию божницами
души переломленный щит.
Не выла в бреду и не плакала,
бродя меж берёз и осин.
Прольются дожди над Елабугой,
слезами пойдут по Руси,
и вымоют долгими ливнями,
и вымолят сотни Марин,
пока будут ждать терпеливые,
бумажные «церкви» мои.