Александр Нова – Искра Свободы 1 (страница 46)

— Господин сержант, — негромко начал Писарь, — вы подтвердите условия и сроки? И штраф при невыполнении.

Ирвин стоял чуть в стороне от барона, так, чтобы видеть и Селену, и людей держать взглядом. Лицо оставалось каменным, но челюсть ходила ходуном, видно было, что сержант сдерживает раздражение.

— Подтверждаю, — процедил он. — Пиши. И быстрее.

Писарь кивнул, обмакнул перо.

И в этот момент баронские сомкнули круг.

Не резко, не с криком. Шаг за шагом. Тени закрыли стены, в пещере стало тесно. Бойцы обступили нас всех: Селену у тела барона, Ирвина, меня и моих людей. Копья опустились чуть ниже, щиты сдвинулись плотнее. Один из баронских, с серой бородой и недобрым взглядом, кажется, его звали Николя, встал так близко к Селене, что его сапог оказался почти у её колена.

Я видел их лица, мрачные, злые. Они смотрели не на барона, а на Ирвина. И на меня, словно решая, кого бы им хотелось обвинить первым.

— Вы что творите, господин сержант? — хрипло спросил один из баронских. В его голосе не было уважения, только терпение на грани. — Вы подпускаете к его милости меченую. Да ещё и торгуетесь, пока кровь…

— Молчи, — оборвал его Ирвин, не повышая голоса, но так, что воздух вокруг словно остыл. — Барон жив, но без сознания. И пока он не придёт в себя, я здесь старший по званию. Ясно?

— Старший… — второй баронский, Ансельм, выплюнул слово как кость. — А где наши? Где верные барону люди, а не пришлые?

Ансельм осёкся, заметив, что Ирвин повернул к нему голову. В глазах сержанта было что-то такое, что даже самые упрямые предпочитают не проверять на себе. Сержант умел давить не громкостью, а уверенностью в своем праве.

— Ваши где? — повторил Ирвин. — Ваши, там, где я приказал. А вы, здесь. И если его милость умрёт, потому что вы сейчас устроите балаган, я лично назову виновных. Поимённо. А Писарь запишет. И это увидит наследник.

Слово «наследник» подействовало лучше крика. Кто-то из баронских стиснул зубы, кто-то отвёл взгляд. Но круг не разомкнулся.

Писарь, не обращая внимания на происходящее, продолжал делать свою работу.

— Господин сержант, для документа нужны свидетели, — сказал он, чуть подняв блокнот. — Двое, лучше трое. Из людей барона.

— Двое, — буркнул Ирвин. — Ты. И ты, — он ткнул пальцем в бородатого Николя и говорливого Ансельма. — Подпишете. Откажетесь, это будет считаться неповиновением приказу командира. А это уже… — он сделал паузу, давая им время прочувствовать слово, — бунт.

Баронские дёрнулись. В кругу прошёл едва заметный шорох, как по сухой траве.

Писарь быстро, деловито начал зачитывать бумагу вслух. Не громко, но так, чтобы свидетели слышали.

— «Я, сержант Ирвин, командир рейда… обязуюсь выдать… в срок не позднее… при свидетелях…».

Я краем глаза следил за Селеной. Она работала молча. Взяла нить, продела её в иглу. На секунду задержала дыхание, словно перед прыжком в воду, и начала зашивать рану. Словно пыталась заштопать не плоть, а всю эту ситуацию, расползающуюся по швам.

Игла входила в кожу барона быстро и точно. Стежок за стежком. Не красиво, но крепко. Барон не реагировал. Его лицо оставалось восковым, губы слегка приоткрыты. Только грудь едва-едва поднималась.

— Держите свет. И не дёргайтесь, света от факелов и так мало, а с вашими дёрганиями вообще ничего не видно, — бросила Селена в сторону ближайших баронских, не глядя на них.

— Она командует? — зло прошипел кто-то из круга.

— Она лечит, — ответил я тихо. — Разницу уловили?

Один из баронских повернулся ко мне, и на мгновение я увидел в его взгляде то, что мне было нужно: осторожность. Не уважение. Не симпатию. Простое понимание, что я, не тот, кого можно безнаказанно оскорбить.

Селена закончила с боком и перешла к плечу. Там было хуже: разодрано глубже, ткань рваная, края неровные. Селена вытерла кровь бинтом и снова взяла иглу.

— Ремень, — сказала девушка.

Лис протянул ремень, который Селена сразу же положила поперёк груди барона.

— Затянуть, — приказала. — На выдохе. И держать. Если дёрнете, барона я не спасу.

Баронские, стоявшие ближе, переглянулись. Один из них сделал шаг, будто хотел оттолкнуть ремень и остановить Селену, но Ирвин ударил пяткой копья о камень.

— Стоять! — рыкнул он. — Делайте, как сказано.

Ирвин защищал не Селену. Он защищал порядок.

Ремень затянули. Барон всё так же не приходил в сознание. Но в какой-то момент его пальцы дрогнули.

Селена замерла, прислушалась. Приложила ладонь к шее. Потом снова к груди. Лицо Селены едва заметно изменилось. Она ожидала какой-то реакции.

И реакция пришла.

Барон резко вдохнул. Судорожно, как будто в горло ему влили лёд. Его тело дёрнулось. Плечо с ремнём выгнуло, бедро подалось в сторону. На губах выступила тонкой полосой пена. Глаза барон так и не открыл.

— Держать! — резко сказала Селена. — Не отпускайте!

Барон дёрнулся снова. Ноги выгнулись. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он не пришёл в себя, но тело билось, как будто пыталось вырваться из плена собственных ран.

Круг баронских взорвался голосами.

— Что она делает⁈

— Я же говорил!

— Это клейменная!

— Она добивает его милость!

Кто-то толкнул Селену плечом. Её рука с иглой дрогнула, нить натянулась и разорвала кусок мышцы.

Ирвин шагнул вперёд, но баронские уже сдвинулись плотнее, копья пошли вниз, а щиты, вверх. В глазах нескольких я увидел уже не злость, а готовность. Как у людей, которые решили: сейчас или никогда.

— Назад! — рявкнул Ирвин. — Назад, сказал!

— Ты нам не господин! — заорал кто-то из круга. — Господин там, под её руками! И она его убивает!

Селена не отступила. Она только подняла голову, и её взгляд был ледяным. Как у врача, которому мешают работать и тем самым подписывают пациенту приговор.

— Если вы сейчас меня оттащите, он умрёт, — сказала она тихо.

— Она угрожает! — сорвался ещё один голос. — Угрожает барону!

Копья качнулись. Факелы дрогнули. Я почувствовал, как мои люди, стоящие сзади, инстинктивно взяли оружие крепче. Мои пальцы сами нашли знакомые точки боевого хвата на древке.

И в этот миг барон снова дёрнулся, сильнее прежнего, выгнувшись так, что ремень едва не лопнул. В кругу кто-то крикнул:

— Хватайте её!

Глава 21

Ловчий

Крик «Хватайте её!» прокатился по кругу, как искра по сухому сену. На миг мне показалось, что даже факелы вспыхнули ярче — будто воздух сам подхватил чужую злость. Ансельм рванулся вперёд, его рука уже тянулась к Селене, но я шагнул наперерез, перекрывая линию движения.

— Стоять, — сказал я ровно, почти спокойно.

Боец замедлил движение. Увидел мои глаза, увидел, что мои люди уже сомкнулись и держат оружие не для вида. И увидел то, что трудно не заметить: Ирвин не отступил. Наоборот, он встал ближе к барону, как к знамени. Это была позиция человека, который будет гнуть своё до конца. Либо умрёт.

— Ты мне не господин, — выдохнул Ансельм, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— И ты мне не господин, — ответил я. — Но сейчас речь не обо мне. Сейчас речь о том, что вы собрались устроить бунт при живом бароном.

Слово «бунт» будто ударило в стену пещеры и разошлось эхом. Круг замер. Не потому что бойцы стали послушными, а потому что прозвучавшее слово в их мире означало слишком многое.

Ирвин воспользовался паузой мгновенно.

— Все слышали? — произнёс он громко, отчётливо, по-строевому, так, чтобы каждое слово легло на людей тяжёлым грузом. — Барон жив. В сознание не пришёл, но жив. А пока он жив, его приказ действует. И мой приказ действует, потому что я — сержант, назначенный бароном. Кто сейчас поднимет руку на лекаря — поднимет руку на приказ барона, а значит, на него самого. Это называется мятеж. А что делают с мятежниками, вы сами знаете.

Ирвин не орал. Он давил, как каменная плита.

Баронские переглянулись. Злость столкнулась со страхом последствий и несколько солдат дрогнули. Но Николя всё ещё не сдавался.

— Она меченая! — выкрикнул он, и круг подхватил, уже не так дружно, но громко: — Меченая! Она его добивает!